«21» — новая марксистская организация

старт

Капитализм не может существовать без неравенства: 1% населения планеты владеет 40% мировых богатств, а имущество трёх самых богатых людей превышает имущество 48 самых бедных государств. Об этом сообщила ООН в 2000 году. Через 8 лет начался глобальный кризис, богатые стали богатеть, а бедные беднеть. В 2010 году число голодающих людей превысило миллиард. Если вы хотите победить неравенство, нужно победить капитализм.

Сделать это могут только трудящиеся — те, кто создают все богатства, но сами ничем не владеют. Чтобы взять в свои руки власть и экономику, им нужна организация. В этом документе мы расскажем о принципах, на которых должна строиться революционная организация трудящихся. Не ищите в документе анализ российского режима, рассуждения о приоритетах на ближайшее время. Не ищите и критики подходов РС КРИ, из которой мы вышли. В этом документе мы описали организацию, в которой хотим состоять и в которую снова сможем поверить.

 Мы поставили амбициозные задачи — пусть вас это не пугает. Мы адекватно оцениваем свои силы и не ждём быстрых результатов. Но двигаться в верном направлении можно, только если видишь конечную цель. Даже если она кажется далекой.

 

Какая организация нам нужна

Рабочий класс начнет социалистические преобразования, только когда возьмет государственную власть. Никакие революционеры-одиночки, аффинити-группы и даже массовые профсоюзы с этим не справятся. Это под силу только крупной политической организации, которая объединит трудящихся общей программой и организует их действия.

Пока такой организации в России нет, и какой она будет — заранее никто не знает. Но для её создания и развития понадобятся кадры: те, кто сможет выработать программу и план действий, сможет убедить всех действовать организованно. Таких кадров мы и хотим подготовить. Для этого наша организация придерживается принципов.

Марксистская. Организовать рабочий класс для  революции — сложная задача. Чтобы ее решить, нужно хорошо понимать ситуацию, делать точные прогнозы и выбирать действенные методы. Для этого нужно понимание классовой природы общества. Поэтому мы применяем марксистский метод и называем себя марксистами.

Революционная. Мы убеждены, что реформировать капитализм в социализм нельзя. Правящий класс не отдаст власть и собственность добровольно — их можно только забрать. Поэтому нам нужна революционная организация.

Кадровая. Крупная организация трудящихся сможет добиться своего только под руководством людей, способных предложить план действий. Опытные и политически грамотные руководители появляются в долгой работе: в дискуссиях, акциях, забастовках. Подготовка будущего руководства — цель нашей организации, поэтому мы называем ее кадровой.

Демцентралистская. Обсуждение нужно, чтобы сформировать качественный анализ, принять хорошее решение. На основе обсуждения руководство вырабатывает программу действий, обязательную для всей организации. Свобода в обсуждении, единство в действии. Такой подход мы называем демцентралистским.

Интернациональная. Капитализм глобален, экономика разных стран связана. Поэтому нельзя строить социализм только в своей стране. Если в какой-то стране удастся совершить социалистическую революцию, капиталисты остальных стран постараются ее остановить. Поэтому рабочие должны бороться глобально — сразу в нескольких странах. Социалистам нужен интернационал с единой тактикой и программой.

 

Как мы будем работать

Анализировать глубоко и нешаблонно. Это главная трудность для большинства левых. Одни ограничиваются повторением идей марксистов первой четверти XX века, другие отказываются от классового анализа вовсе. Оба подхода не дают ответов на вопросы «что происходит» и «что делать».

Мы изучаем работы классиков, чтобы научиться методу марксистского анализа. Стараемся избежать формализма: не разрывать работы классиков на цитаты или примеры для бездумного повторения приемов борьбы из прошлого. Мы будем считать успехом, если наши кадры научатся самостоятельному марксистскому анализу.

Мы будем изучать работы современных левых теоретиков, представителей социальных наук и, в особенности, марксистских экономистов. Работы того же Троцкого были написаны до окончания Второй мировой войны и развала СССР. Современные исследования нужны, чтобы разработать адекватный план действий.

Глубокий анализ нужен и для того, чтобы привлекать новые кадры. Люди не придут в организацию, если в ответ на вопросы мы им швырнем лозунг или цитату из Маркса. Товарищи должны понимать, как работает банковская система, как формируется государственный бюджет, как принимаются решения в международной политике. Люди к нам потянутся, когда будут видеть в нас экспертов.

Изучение марксизма поможет левому и рабочему движению в целом. Даже если результаты нашей работы будут скромные, мы внесем свой вклад в развитие левой мысли — покажем на своём примере какие подходы работают, а какие нет. Это поможет другим социалистам, которые придут на смену и доведут дело до конца.

Мы с уважением относимся к организациям вроде КРИ, которые последние 20 лет сохраняли левые традиции. Они познакомили многих людей с марксизмом, мы пока не сделали ничего более полезного. И тем не менее мы считаем их подход шаблонным и не верим, что он приведет к цели. Поэтому мы ищем другое решение.

Некоторые левые могут превратно истолковать наше заявление о «нешаблонном анализе». Организации, которые отказались от классового анализа в пользу «более современных» идей, могут принять нас за своих. Это будет ошибкой. Глубокий анализ нам нужен, чтобы применять марксистский метод в новых условиях, а не чтобы проводить ревизию идей Маркса.

Работать целенаправленно. Прежде чем присоединиться к протесту, социальному движению или профсоюзу, мы анализируем их потенциал и наши возможности.

Мы обсуждаем: кто участвует в протесте, с какими лозунгами, кто его возглавляет, во что он может вылиться и при каких условиях. В такой оценке нельзя действовать по шаблону: например, каждый массовый протест автоматически называть зерном революции. Только после непредвзятого анализа мы сможем определить тактику — решить, как будем развивать протест и усиливать собственную организацию.

В работе с профсоюзами и соцдвижениями мы выполняем две задачи: усиливаем их и ищем новых сторонников. Мы не хотим быть болтунами, которые используют профсоюз только как трибуну и не беспокоятся о его судьбе. Но мы не станем и участвовать в работе профсоюза, если не видим, как это укрепит нашу организацию и приблизит социалистическую революцию.

В работе с профсоюзами и соцдвижениями важна регулярность. Если участвуешь от случая к случаю, уходишь во время затишья и возвращаешься только с подъемом, то рабочие не будут тебе доверять. Результата у такой работы не будет. Поэтому, если мы считаем движение перспективным, то работаем регулярно.

В поиске новых кадров важна методичность. Мы не надеемся найти готовых активистов — это редкая удача. Мы планируем завоевывать людей в процессе совместной работы и дискуссий. Поэтому наши статьи и листовки должны быть понятны, доклады — содержательны, а работа должна доказывать эффективность наших идей.

Сотрудничать. Мы готовы к тактическим союзам с другими левыми и рабочими организациями, если это не требует размывать нашу программу.

Предлагаем сотрудничество, только если в нем заинтересованы. Часто организации призывают строить единый фронт, но ничего не делают на практике. Они это делают, чтобы покрасоваться перед сторонниками и только. Мы предлагаем сотрудничество, только если готовы к нему на практике.

Сотрудничаем взаимовыгодно. Мы были бы рады сделать все самостоятельно: собрать многотысячный митинг, организовать помощь бастующим рабочим, защититься от нападения ультраправых. Но нам не хватает времени, сил и людей. Мы знаем, что у других левых та же проблема. Поэтому нам и нужно сотрудничество — чтобы вместе организовать конкретные практические действия. Обсуждаем условия, делим работу, выполняем договоренности.

Сотрудничаем этично. Других левых мы считаем соперниками: если бы думали, что они держатся верного курса, повступали к ним. Мы не разделяем их убеждений и методов. Но мы критикуем их без оскорблений и аргументированно: чтобы помочь понять ошибки, а не поиздеваться. И мы готовы поддерживать их против режима и политических врагов.

Обо всем говорить честно. Не преувеличиваем своих заслуг и не преуменьшаем ошибок.

Бравада опасна. Она дезориентирует — сторонники не узнают о реальной расстановке сил. Она деморализует — когда ложь вскроется, товарищи почувствуют себя обманутыми, организация потеряет авторитет. Поэтому для организации важна честность.

Если на пикете распространили две листовки — пошли домой и сделали выводы. В паблике написали все как есть, а не «раздали множество листовок, хорошо пообщались с людьми». Если ошиблись, то признаём это и исправляемся, а не подправляем позицию задним числом.

Растить руководителей. В руководители мы выбираем команду опытных и авторитетных товарищей. Не оставляем в руководстве людей по выслуге лет или «чтобы не обиделся».

Мы избираем руководство, чтобы оно:

— выработало программу, используя весь интеллектуальный потенциал организации,

— организовало работу так, чтобы эта программа была претворена в жизнь.

Руководство убеждает взвешенными аргументами и своим примером, а не мандатом и моральным давлением. Оно может ошибаться — поправлять и дополнять его будут товарищи. Для этого и нужна аргументированная дискуссия.

Дисциплина касается всех членов организации, включая руководство. Не строим отношения босс — подчинённый, не практикуем разделение труда: на аналитиков и чернорабочих. Дисциплина не работает, если не подкреплять ее своим примером.

Руководство готовит кадров себе на смену. Если через несколько лет жизни организации в ней нет никого, кто мог бы сменить руководство — что-то не так. Значит, руководство не развивает товарищей политически. Работа над образованием кадров — это и есть защита демократии в организации.

Руководство не запрещает товарищам обсуждать какие-то темы. В повестку собрания можно вынести любой вопрос, который волнует активистов. Если руководству нечего сказать, то запрет — не решение.

Поддерживать товарищей. Это приоритет для всей организации.

Все активисты должны быть уверены, что организация вступится за них в сложной ситуации. Поэтому поддержка должна стать делом всей организации, а не отдельных сердобольных товарищей. Если что-то случилось, это обсуждают на собраниях, составляют план и отслеживают эффективность действий. Так активист не останется наедине с проблемой.

Чтить традиции. Задача организации и каждого товарища следить за соблюдением принципов, делать из них традицию.

Никто не решает сознательно: «с сегодняшнего дня будем врать». Двойные стандарты, политиканство, выделение касты аристократов — все это появляется в организации постепенно. Чтобы этого не произошло, принципы должны стать традицией.

Мы подходим к работе собственной организации критически и с большой ответственностью. Если видим, что какому-то принципу следовать не получается, не относимся к этому снисходительно. Обсуждаем, делаем выводы. Когда к нам придут новые люди, они должны воспринять принципы, как само собой разумеющееся. Тогда мы поймем, что построили верную традицию.

Почему мы выходим из КРИ

Read in English

КРИ на первомае 2012 года
КРИ на первомае 2012 года

КРИ — международная социалистическая организация. У нее есть секции в 45 странах мира, в том числе в России. Мы были сторонниками этой организации (РС КРИ) до сих пор, а теперь выходим и строим собственную. Это статья о причинах, которые заставили нас уйти.

Разногласия в секции КРИ начались года два назад. Сначала просто спорили, потом недовольные (примерно половина секции) создали фракцию. На короткое время фракция получила руководство секцией, но для простоты «руководителями» мы будем называть тех, кто остался в КРИ, а «фракцией» тех, кто уходит.

Почему мы вступили в КРИ

Когда-то мы вступили в КРИ, потому что это была лучшая левая организация в России.

Другие левые (например, «Левый Фронт») не проводили собраний вовсе или плохо их организовывали: ни повестки, ни политических докладов, ни качественной дискуссии. В КРИ была культура дискуссий и политического развития. Во время обсуждений каждый мог влиять на программу и тактику организации. Без такой демократии невозможны централизм и дисциплина.

С другими левыми (например, РСД) было трудно обсуждать их собственную программу: оказывалось, что на сайте написано одно, а рядовые активисты думают что угодно другое. В КРИ была внятная программа, которую защищали все активисты. Без единой программы организация не может действовать централизованно.

Другие левые (например, ЛевСД) действовали хаотично: если найдутся желающие — они действуют, если нет — нет. В КРИ принимали решение централизованно и потом все активисты его выполняли. Без такой дисциплины невозможно добиться своего.

Другие левые (например, РКРП-РПК и АДСР) попадали под влияние правой пропаганды — например, оправдывали национализм, сексизм и гомофобию. В КРИ умели держать удар: даже если правые, либералы и левые выступают против мигрантов, КРИ гнет свою линию. Без такой стойкости невозможно построить революционную организацию.

У многих других левых (всех, кроме троцкистов) не было интернационала, они не пытались его строить. Активисты КРИ работали как часть мировой организации, с единой программой и тактикой. Без интернационала невозможно построить социализм.

Но когда мы познакомились с КРИ ближе, оказалось, что всё не совсем так, как мы рассчитывали.

Активисты КРИ на летнем лагере 2012 года
Активисты КРИ на летнем лагере 2012 года

Почему мы выходим из КРИ

Когда новый человек приходит в КРИ, он осваивает кандидатский минимум. Читает несколько брошюр Маркса, Ленина и Троцкого, учится объяснять, почему ни одна социальная проблема неразрешима при капитализме. С этого момента он считается кадром. Руководители говорят, что теперь он здорово разбирается в политике и экономике — лучше, чем родители и друзья, профессиональные политологи и чиновники. Если новичок лоялен и активен, его нахваливают и продвигают.

Новичок верит, что руководители РС КРИ разбираются в политике и экономике так хорошо, что на них можно положиться. Его поражает, как легко они оперируют экономическими терминами и ссылками на работы Ленина. Но через несколько лет это восхищение проходит. Активист замечает, что анализ у КРИ поверхностный, программа шаблонная, а тактика ни к чему не ведет.

Тогда он начинает задавать неудобные вопросы. Он думает, что сейчас он обсудит все с товарищами и они вместе сделают организацию лучше. Но тут оказывается, что дискуссии в организации закрыты: активист должен или замолчать, или уйти.

Главная проблема — руководство организации не умеет и не учится использовать методы марксизма. Из-за этого возникают ошибки в программе, тактике и партстроительстве. Исправлять эти ошибки сложно, потому что в организации недостаточно демократии.

Съезд КРИ, 2013 год
Съезд КРИ, 2013 год

У РС КРИ нет анализа и программы

Чтобы действовать, нужно понимать экономическую и политическую ситуацию. Поэтому состоятельность организации мы оцениваем по тому, насколько она способна анализировать, используя методы марксизма. В анализе наших бывших руководителей три проблемы: он шаблонный, неконкретный и нечестный.

Шаблонный. Руководители РС КРИ часто не изучают вопрос, а просто применяют к нему наработанный шаблон. Например, если речь идет о протесте, руководство уверено: надо просто усердно предлагать социалистическую программу, и протест повернет влево, мы его возглавим и победим.

Используя этот шаблон, уже сейчас можно написать статью на сайт РС КРИ о следующем массовом протесте: «Хотя движением руководят либералы, низовые протестующие возмущены реальными проблемами — нищетой и отсутствием демократии. Но все эти проблемы невозможно решить, пока экономика и политика существуют в интересах олигархов, а не простых людей. Поэтому мы должны объяснять связь этих проблем с политикой правящего класса, стараться вовлечь в протест больше рабочих и повернуть его в социалистическое русло».

Кажется, это полезный шаблон: он мотивирует активно вмешиваться в любой массовый протест. Но он обезоруживает организацию, потому что исключает честный учет наших сил, сил наших противников, анализ настроений протестующих, классового состава протеста. Если нет такого учета, то невозможна и адекватная тактика.

В 2012 году в России начались массовые демонстрации против итогов выборов. Лидеры движения и самые популярные лозунги были либеральными. Руководители РС КРИ говорили, что большинство протестующих — рабочие, поэтому мы можем повернуть движение в социалистическое русло и возглавить его. У нас это получится, если будем работать изо всех сил. Так мы и делали, но не находили большого понимания. После года массовых протестов получили только одного надежного контакта, который потом вступил в организацию.
Руководство не объяснило, почему его прогноз не оправдался: протест не стал социалистическим, мы его не возглавили и даже почти не получили новых кадров. Мы спрашивали, не было ли ошибки в анализе и в прогнозах. Адекватной целью нашей работы в этом протесте был бы поиск отдельных сторонников, а не попытки возглавить протест. Но в ответ слышали упреки в деморализации. Один из руководителей в пылу объявил, что учет сил вовсе не важен — если понадобится, он в одиночку возглавит протест.

Поскольку анализ составляют по шаблону, на сайте и в газете редко прочитаешь интересную статью. Если человек несколько месяцев читал сайт РС КРИ, он точно знает, что он скажет по любому вопросу, чем закончится каждая статья. Они все составлены одинаково: автор собирает данные из топовых СМИ и добавляет к этому «классовый анализ» — «Проблему невозможно решить, пока отрасль работает в интересах прибыли, а не в интересах рабочих. Поэтому нам нужна демократическая плановая экономика». Всё это верно, но где исследование? Что нового читатель узнает из такой статьи? Ничего. Поэтому даже сами активисты не читают собственную газету.

КРИ на Болотной площади, 2012 год
КРИ на Болотной площади, 2012 год

Неконкретный. Руководители РС КРИ не привыкли давать хоть сколько-нибудь определенный прогноз. В статьях и резолюциях авторы обычно перечисляют все возможные сценарии развития ситуации, не разделяя их на наиболее вероятные и маловероятные. Хотя бы один из прогнозов сработает — и автора нельзя будет обвинить в ошибке.

Если надо указать приоритет для работы, автор просто перечисляет все направления: «Нужно обратить особое внимание на политический рост кадров, на пропаганду, агитацию, рекрутинг новых членов и внутреннюю дисциплину». Так никто не упрекнет автора в каком-нибудь перекосе.

После такого анализа создается ощущение, что тему рассмотрели со всех сторон, но неясно, чего ждать и что делать.

Сборник резолюций съезда, 2013 год
Сборник резолюций съезда, 2013 год

Нечестный. Руководители считают, что обязаны поднимать боевой дух товарищей. Это здорово, но ради этой цели они начинают приукрашивать действительность. А в итоге это мешает верной оценке ситуации.

После убийства Немцова товарищи участвовали в массовом митинге либеральной оппозиции. Судя по репортажу на сайте КРИ, пришедшие люди с восторгом принимали нашу программу. Действительно, двое человек высказали одобрение кришной листовке. Но в целом настроения были либеральные и враждебные.

Наша пресса представляет дело так, будто РС КРИ всегда побеждает, у организации не бывает промашек, она очень популярна. Эта бравада опасна. Она дезориентирует — по нашим статьям сторонник не может судить о реальной расстановке сил. Она деморализует — когда ложь вскрывается, товарищи чувствуют себя обманутыми. В итоге наши медиа теряют авторитет. Честный анализ расстановки сил — вот что нужно организации.

КРИ на акции после убийства Немцова, 2015 год
КРИ на акции после убийства Немцова, 2015 год

Бравада проникла даже в наши собрания. Руководители считают честный отчет о ситуации в секции неприемлемым и деморализующим.

Однажды горком, на ½ состоящий из фракционеров, отчитался о проделанной работе и честно рассказал о проблемах со взносами, с активностью на акциях. Один из руководителей торжествующе ответил: «Если бы мы были буржуазной компанией, вас бы уволили». На смену фракционному выбрали новый горком, лояльный руководству. Он оказался бессилен организовать товарищей, в секции прекратились даже еженедельные собрания. Зато он ни разу не отчитался о проблемах.

На международной школе численность российской секции зачем-то преувеличили на треть. Руководители говорят, что недовольных в секции меньшинство, хотя на самом деле нас большинство. Они стараются приуменьшить проблему в глазах международного руководства, но это не помогает ее решить. Почему-то в секции эта страусиная политика считается не трусостью, а доблестью, умением сохранять оптимизм.

По нашему мнению, оптимизм не в словах, он в делах. Мы на своих собраниях обсуждаем любые проблемы: товарищи видят, что мы говорим на равных, а не как с детьми.

 

У РС КРИ нет стратегии и тактики

Из шаблонной, неконкретной и нечестной программы невозможно вывести работающую тактику. Поскольку фундамента — анализа — нет, КРИ разрабатывает тактику методом аналогий. Но чаще просто мечется из стороны в сторону или отказывается от руководства практическими действиями вовсе.

Метод аналогий. Поскольку руководство не владеет марксистским методом анализа, в практике оно вынуждено держаться метода аналогий. Например, если нужно решить, как относиться к каким-то выборам, оно просто вспоминает, с какой программой выступали кришники в аналогичной ситуации в другой стране. Точного аналога не находится, поэтому наша тактика не соответствует реальной ситуации. Например, кампанию поддержки либерального социал-демократа Николая Кавказского в России руководство пыталось строить так же, как самостоятельную кампанию социалистки Кшамы Савант в Сиэтле. Хотя различий между ними больше, чем сходства.

Из-за метода аналогий случаются смешные ляпы. Например, руководители пытались приспособить для наших учителей слоган «15 долларов в час», позаимствованный у кришников США. Получилось «35 000 рублей в месяц». Но многие московские учителя получают больше, хоть и за счет переработок. К тому же система оплаты у них не по месяцам, а по нагрузке: с учетом внеклассной работы, классного руководства и другой специфики, в которой руководители не считают нужным разобраться.

Метод аналогий плох тем, что ситуации отличаются, а ты не способен предложить что-то для конкретного случая.

Метания. У руководителей нет долгосрочного плана, поэтому они бессистемно мечутся по разным очагам протеста.

Объявили «широкую кампанию против урезания бюджета», а через 4 месяца полностью забросили эту тему и стали заниматься проблемами ЛГБТ-подростков. Еще через 2 месяца все силы бросили на избирательную кампанию Кавказского.

Из-за этих метаний мы не можем добиться ни в одном движении убедительного результата, показать действенность своей программы на практике. Организация получает репутацию людей, которые не отвечают за слова.

В таком подходе есть и концептуальная политическая ошибка. Руководители хватаются за любой протест, но не анализируют, насколько эта работа важна и что принесет организации. Впечатление, будто им важна активность ради активности, что они не движутся к конкретной цели, не видят революционной перспективы. Помогли медикам спасти больницу, потом ЛГБТ-подросткам — социализироваться, Кавказскому — занять пост. Но где во всем этом цели нашей организации? Чтобы обосновать очередную инициативу, руководители вообще не отвечают на вопрос, как она приблизит нас к социалистической революции.

Самоизоляция. Такие метания исключают длительную и упорную работу внутри профсоюзов и соцдвижений. К ним руководители применяют негласный принцип «всё или ничего»: быстро навязать нашу позицию и повестку, а если это не получилось, то совсем отстраниться от работы и подвергнуть группу преувеличенной критике. Так случилось с профсоюзом медиков «Действие».

Вначале мы попытались навязать профсоюзу свою повестку, опираясь на малочисленных левых в руководстве, но не на рядовой актив (справедливости ради, политически неопытный). Пользуясь пассивностью рядовых, верхушка профсоюза под формальным предлогом исключила активистку КРИ из совета.
В ответ следовало сделать взять тайм-аут, пообщаться с рядовыми и подготовить следующий шаг: снова предложить профсоюзу свою программу и тактику, но на этот раз с поддержкой рядовых. Вместо этого КРИ вышел из профсоюза, объявил, что нас там насмерть душат, и что его полностью захватила бюрократия.
Далее руководители наугад критиковали профсоюз: сначала за то, что он проводит митинги, а не забастовки; затем за то, что он вообще ничего не делает; и, наконец, за то, что он проводит забастовки, но не проводит митингов.
При этом руководители критиковали профсоюз за бездействие буквально в те дни, когда он наращивал численность в Москве и готовил итальянскую забастовку врачей поликлиник. Это выяснилось уже задним числом.

Мы предполагаем, что руководители пренебрегают терпеливой работой в классовых структурах, потому что специфически понимают тезис об опоре на передовых рабочих. Они считают, что задача кадровой организации — находить в толпе почти готовых кришников и забирать их к себе. Для такого рекрутинга подходит любое массовое скопление людей и не надо кропотливо работать в профсоюзе. Достаточно прийти, заявить свою позицию и уйти. При этом они не замечают, что:

— готовых кришников среди тех, кто ничего не знает про КРИ, не бывает. Людей нужно убеждать, чтобы они согласились с твоей позицией;

— идеи надо подтверждать на практике, а это проще делать, участвуя с рабочими в общем деле;

— важно не только найти активистов для организации, но и усилить ее влияние в той среде, откуда активист вышел — на рабочих местах, в вузах, в сообществах.

Поскольку руководители не ставят задачу кого-то переубедить, то не смотрят на обратную реакцию. В организации это обсуждалось как «проблема языка»: статьи написаны так, что их понимают только близкие сторонники. Вместо доходчивого объяснения — лозунги. И это оправдывается тем, что нам нужны «передовые рабочие», которые и так понимают нас с полуслова.

Активистка КРИ на акции профсоюза «Действие»
Активистка КРИ на акции профсоюза «Действие»

Отказ от практического руководства. Чаще всего руководители обозначают позицию и стратегию, но не объясняют, как применять ее на практике. Часто мы спрашивали: «Ну хорошо, нам нужна захватная стачка. Как к этому прийти? Что для этого делать прямо сейчас?» Но руководители отказываются руководить там, где позиция должна длительно осуществляться на практике.

Если товарищи настаивают, руководители говорят, что рядовые не понимают роль руководства. Руководство должно готовить анализ и программу в общем виде, а частности — на рядовых.

Во время протестов против закрытия медицинских учреждений руководители справедливо заметили, что одними митингами ничего не добиться, и что медучреждения спасет только захватная стачка. Следовало дать совет, как прийти к такой стачке, в том числе как действовать в профсоюзах, чтобы они стали инструментом ее подготовки.
Вместо этого РС КРИ просто заклеймил профсоюзы (отвращая от них бюджетников) и предложил «обсудить с нами стратегию и тактику». Никакой тактики у РС КРИ на самом деле не было, а только стратегические цели: захватная стачка и национализация стратегических секторов экономики.

Тем более руководители не готовы показывать, как надо работать, на собственном примере. Иногда это даже обосновывают целой теорией разделения труда в организации. Оказывается, у нас есть «аналитики», чей ум и время нельзя тратить на тривиальные задачи. А есть остальные, которые должны специализироваться на технических задачах, вроде изготовления баннеров. Один из руководителей не стеснялся защищать такой принцип, как ленинский.

 

В РС КРИ нет демократии

Недостатки анализа и программы, а тем более — тактики, можно исправлять в дискуссии. Это мы и пытались сделать, пока не убедились, что сейчас это невозможно. Руководители резко против дискуссии, а те товарищи, которые не определились с позицией, отдалились от организации.

Отсутствие дискуссий. Демцентрализм — это метод, который позволяет действовать дисциплинированно, но вырабатывать программу совместно. Демократия нужна для того, чтобы организация вовремя корректировала свою позицию. Но руководство РС КРИ не нуждается в корректировке позиции. Готовая программа уже есть, а дискуссия нужна только для того, чтобы знающие руководители объяснили ее остальным. Они так и говорят: не «давайте обсудим программу», а «давайте мы вам объясним программу».

Руководители решили участвовать в выборной кампании либерального социал-демократа Николая Кавказского в одном из московских районов. У товарищей это вызвало недоумение. Во-первых, из-за взглядов кандидата, за которого им предстояло агитировать. Во-вторых, из-за того, что этот кандидат не пользуется популярностью и не представляет какое-то движение — он одиночка. В-третьих, сами выборы не вызывают интереса у жителей.
Товарищи стали писать письма и требовать обсуждения. Вскоре руководители ответили — в письме не было добросовестного ответа, зато были оскорбления. Когда они получили еще больше писем от низовых активистов, то назначили собрание «Позиция руководства о кампании Кавказского» — уже из названия было ясно, что это будет не дискуссия, а разъяснение генеральной линии. После собрания они запланировали раздачу заранее подготовленных агитационных листовок.
Этим они показали, что по итогам дискуссии даже гипотетически невозможен отказ от кампании или даже корректировка наших агитационных материалов. В итоге никто, кроме самих руководителей, на «дискуссию» не пришел.

Организация казалась нам демократичной, пока в ней не возникало разногласий. Как только появились споры об оценке Болотных протестов и нашей тактике, руководство закрутило гайки и от убеждений перешло к давлению и изоляции неугодных. Тогда мы поняли, что дискуссии в РС КРИ нужны не для корректировки курса, а только для разъяснения готовой программы руководства.

Николай Кавказский, 2015 год
Николай Кавказский, 2015 год

Воспитание страха. Руководители взращивают в подчиненных страх и неверие в свои силы. С одной стороны, они преувеличенно нахваливают успехи новичка, пока он остается лоялен и не задает неудобных вопросов. Но как только он выходит из-под контроля, ему напоминают, что он неспособен на ценный и всесторонний анализ, как его вожди. Долгое время мы этому верили. Но чем дальше заходила фракционная дискуссия, тем больше понимали: единственное, что отличает руководителей от остальных — самоуверенность.

Например, мы писали фракционные резолюции. Один из руководителей говорил, что резолюции содержат вопиющие ошибки и разоблачают наш оппортунизм, ультралевизну и полное непонимание марксизма. Мы просили пояснить, что не так, но его ответ сводился к мелким придиркам, передергиваниям и к «поиску оппортунизма в запятых».
Сначала мы подумали, что, наверно, слишком глупы, чтобы понять суть критики руководителя. Но шли месяцы, и ни международное руководство, ни старшие товарищи из нашей секции так и не смогли сформулировать, в чем же наши фатальные политические ошибки. Тогда мы поняли, что руководство занимается критиканством не для того, чтобы найти истину в споре, а чтобы подавить нас, лучше всего — вовсе от нас избавиться.

Чтобы держать организацию под контролем, руководители не пытаются завоевать авторитет делом, а подрывают веру низовых активистов в свои силы и создают миф о собственной непогрешимости.

Кришники начинают что-то подозревать, 2013 год
Кришник настроен скептически, съезд 2013 года

Запрещенные вопросы. Руководство воспитывает страх ко всему, что лежит за границами списка рекомендованной литературы и утвержденных мыслей. Стоит задать неудобный вопрос, рассказать о статье другого левого, и тебя начинают запугивать. Рассказывать о члене организации, который тоже задавал вопросы, а теперь он… в РСД. Вопросы ведут к оппортунизму, ревизионизму и другим -измам. И только на дороге КРИ с его готовыми ответами бояться нечего.

Руководители стали критиковать нашу выборную кампанию в Петербурге (мы выдвигали Лену на местных выборах). Они не нашли, что возразить против самой программы, поэтому процитировали вопросы, которые Лена задавала во время подготовки кампании. Она спрашивала, как на практике реализовать те или иные пункты программы. Например, мы предлагали жителям организовать дружины самообороны против атак ультраправых. Но если в районе сильны правые настроения, то не станет ли дружина действовать, наоборот, против мигрантов? Руководителей возмутил сам факт задавания вопросов. По их мнению, вопросы свидетельствуют о том, что Лена не верит в свою программу.

Руководители РС КРИ опасаются, что, если активист расширит свой кругозор, то уклонится от верного курса. Такая опасность действительно есть. Но если активист верит в программу организации только потому, что не знает ничего другого, он вряд ли может стать кадром.

Баннер предвыборной кампании Елены Волковой
Баннер предвыборной программы Елены Волковой

Правила не для всех. Формальности — это последний вопрос, о котором хотелось бы сказать. Но он тоже важен. Чтобы требовать от рядовых активистов дисциплины, руководители сами должны строго ей подчиняться. На всех должны распространяться одинаковые правила. Но наше руководство не соблюдало элементарную дисциплину и действовало по двойным стандартам.

Руководитель мог отказаться выполнять рутинные задачи: изготавливать баннеры, идти на небольшой митинг, прибирать комнату после собрания. Справедливости ради надо сказать, что не все руководители пренебрегали дисциплиной и не во всем. Например, только двое годами не платили взносы, другие делали это регулярно.

Проблема в том, что все руководители оправдывали нарушение дисциплины. Для этого использовали теорию разделения труда: одни должны заниматься интеллектуальным трудом, а другие — делать баннеры.

Агитматериалы КРИ. Сделаны вручную
Агитматериалы КРИ. Сделаны вручную

Фракционная дискуссия шла больше двух лет. Летом руководители придумали какую-то хитрую схему с перерегистрацией членов организации, чтобы избавиться от несогласных вовсе. Мы не станем противиться, потому что по сути они правы. Нам лучше уйти, потому что мы больше не верим, что РС КРИ может приблизить социалистическую революцию.

Кришники смотрят в будущее
Кришники смотрят в будущее

Почему нам не подходит интернационал КРИ

Read in English

Кришники на международной школе поют «Интернационал»
Кришники на международной школе поют «Интернационал»

КРИ — международная социалистическая организация. У нее есть секции в 45 странах мира, в том числе в России. Мы были сторонниками этой организации до сих пор, а теперь выходим и строим собственную.

Что не так с российской секцией, мы рассказали в другой статье. Если коротко: ее руководство не умеет и не учится использовать методы марксизма. Из-за этого возникают ошибки в программе, тактике и партстроительстве. Исправлять эти ошибки сложно, потому что в организации недостаточно дисциплины и демократии.

Вы можете спросить: «Если у вас разногласия с местным руководством, что мешает его сменить и перестроить секцию?» Сначала мы это и пытались сделать. Но потом выяснили, что руководство всего интернационала держится тех же принципов, что и местное. А низовых активистов разных стран это устраивает. Тогда мы решили выйти из интернационала.

Эта статья о том, как мы видим ошибки интернационала и его руководства. Вам встретятся аббревиатуры МС и МИК — это органы руководства всего интернационала. МС оперативный, а МИК принимает решения редко, потому что состоит из представителей всех 45 стран.

 

У КРИ слабая программа

Мы рассчитывали, что только у местной секции слабый анализ и шаблонная программа, а интернационалом руководят сильные аналитики. Оказалось, это не так. Вот что мы увидели на международной школе.

Нет качественного анализа. У КРИ нет собственной политической и экономической аналитики. Он берёт аналитику у других левых, соцдемократов и либералов.

Во время последней международной школы выступал докладчик из Греции. Везде, где нужен анализ ситуации, активист ссылался только на Варуфакиса. И добавлял, что Варуфакис не марксист и не способен предложить программу борьбы. Мы так и не поняли, что КРИ способен добавить к анализу Варуфакиса.
В том же выступлении докладчик назвал других левых дураками. Зал аплодировал. Но мы так и не услышали содержательного разбора ошибок глупых левых.

На сайте КРИ тоже давно не появляется глубоких аналитических статей. Этот пробел кришники восполняют патетикой. Они говорят про грядущую победу революции и про мощь рабочего класса. Такие выступления могут воодушевить раз — другой, но на третий хочется услышать что-то более содержательное.

Летняя школа КРИ
Летняя школа КРИ 2015 года

Нет программы действий. КРИ выносит лозунг национализации под рабочим контролем. В странах, где до национализации далеко, этот лозунг работает, как пропагандистский. Прочитав его, люди понимают, что КРИ выступает против частной собственности на средства производства и за демократическое управление экономикой. Но это только пропаганда.

Товарищи надеются, что когда дойдёт до дела, руководство пояснит, как именно провести национализацию. Но этого не происходит: КРИ не знает, как перевести пропагандистский лозунг на язык агитации.

В Греции встал вопрос, как действовать левым во власти. КРИ предложил: отказаться платить долг, национализировать банки и промышленность под контролем трудящихся, ввести государственную монополию на торговлю с другими странами, провести социалистическое преобразование общества, призвать рабочих Европы бороться за социалистическую федерацию.
Однако те, кто захотят выполнить эту программу, столкнутся с проблемой: как именно проводить национализацию и организовать рабочий контроль? Теперь это не пропагандистские лозунги, а конкретный хозяйственный вопрос. А как защитить греческих трудящихся, когда в ответ на отказ платить долги Европа организует экономическую блокаду? Как перестроить государственную структуру страны? Как стимулировать борьбу в других странах Европы? Как предотвратить захват власти правыми? На все эти вопросы КРИ не отвечает.

Выходит, если в нашей стране возникнет революционная ситуация, интернационал нам предложит только пропагандистские лозунги, но не программу действий.

Тактика не связана с революционной перспективой. Товарищи считают, что любая активность укрепляет боевой дух трудящихся, учит организовываться, а это в итоге как-то приведет к революции. Как именно — непонятно. Товарищи не обсуждают, как их действия приближают революцию, не планируют на сколько-нибудь длительный срок.

Небольшая Ирландская секция много лет участвует в парламентских выборах. На школе мы спросили товарищей, какие результаты даёт эта работа. Они ответили, что выборы — хорошая площадка для агитации. Но не смогли сказать, что секция получила от выступлений на этой площадке. Они говорили: «Это сложный вопрос, нужно учитывать все обстоятельства, и, конечно, он требует тщательного анализа», но самого анализа мы так и не услышали. Кажется, выборы из средства превратились в цель.

Кампании протеста без понимания революционной перспективы — это действия ради действий. Такие кампании не оставляют после себя организаций трудящихся, не приводят в КРИ новых активистов. У нас сложилось впечатление, что в КРИ не принято выстраивать стратегию и критически оценивать результаты своей работы.

2
Победа Рут Коппингер на выборах в ирландский парламент в 2014 году

Низовые активисты не понимают значение анализа и программы. Ошибки руководства КРИ — меньшая из проблем. Их можно было исправить, если бы низовые активисты были готовы в этом участвовать. Но их, как нам показалось, все устраивает.

Патетика, скрывающая недостаточность анализа, встречает аплодисменты. Активизм ради активизма не вызывает вопросов у ирландцев. Греки тоже всем довольны: кажется, они хотят остаться критиками слева, а не брать власть — для такой цели пропагандистских лозунгов достаточно.

Руководство КРИ со сцены говорит, что скоро наступит революция. Мы спрашиваем низовых активистов: «Как скоро? В какой стране? Как вы к этому готовитесь?» Бесполезно. Они знают, что про революцию — это просто фраза для воодушевления. Они просто научились не воспринимать слишком серьезно то, что говорят их вожди.

Если активисты недовольны анализом или программой КРИ, они обсуждают это на кухнях или строят организацию в масштабах своего города, как считают нужным. В политику интернационала они не лезут и не пытаются менять его подходы.

 

Отсутствие демократии

Наши принципы не противоречили декларируемым принципам КРИ. Поэтому мы могли оставаться в интернационале: строить свою секцию, как считаем нужным (мы получили в ней большинство), и попутно предлагать интернационалу изменения программы и тактики. Но это оказалось невозможно, потому что в интернационале проблемы с демократией.

МС закрывает глаза на политические ошибки в обмен на лояльность. Например, членом МИК и руководителем казахстанской секции был Айнур Курманов. В работе он придерживался сталинистской теории двух стадий и строил секцию вождистски. Члены МС поддерживали Айнура и закрывали глаза на его ошибки, а взамен получали лояльность.

Руководителей, которые получили поддержку МС в обмен на лояльность, почти невозможно сместить. У некоторых секций нет доступа к выбору на международном уровне. В российской секции те, кто состоит в организации 6–7 лет, ни разу не выбирали делегатов на международный съезд. Руководство нас ставило перед фактом.

МС не вникает в проблемы. Нелояльных МС решительно исключает, не разбираясь, что вызвало критику.

В 2008 году из российской секции исключили нескольких недовольных, а вместе с ними больше половины секции. Недовольные не разделяли многие программные установки КРИ, поэтому вряд ли могли оставаться в организации. Но вдобавок они критиковали действительные проблемы КРИ — недостаток дисциплины и демократии. Из-за этого их поддерживали многие товарищи. МС не стал общаться с этими товарищами, разбираться, какие ошибки привели к тому, что большинство организации поддерживает недовольных. Вместо этого член МС Питэр Таафф за 12 минут исключил половину секции.

Через 5 лет в КРИ возникла фракция: без политических ошибок предшественников, но снова с критикой внутреннего режима организации. Питэр Таафф не смог объяснить, в чем заключаются политические ошибки фракционеров, зато напомнил, что прошлых смутьянов исключил за 12 минут. Как мы поняли, он этим поступком очень гордится.

Товарищи не получают нужной информации. Им трудно сформировать мнение, отличное от позиции МС, потому что получают только ту информацию, которую предоставляет МС.

В официальных отчётах работа КРИ описывается, как победоносное шествие. Руководители не говорят о своих ошибках. В крайнем случае «Некоторые ошибки были совершены», но без объяснения, в чем суть ошибок и каковы их последствия. Руководители хвастаются даже тогда, когда работа объективно провалена.

Два года назад кампания поддержки «Социалистического Движения Казахстана» была в приоритете. На летних школах рассказывали, как мы расширяем своё влияние среди рабочих, как строим в Казахстане массовую социалистическую партию. Теперь баннер кампании всё ещё висит на сайте; в список стран, в которых есть КРИ, всё ещё включён Казахстан. Но все товарищи знают, что секции в Казахстане уже нет. И нет никаких дискуссий — ни на международном уровне, ни тем более в секциях — о том, как мы потеряли секцию и была ли она у нас.

Если мы станем критиковать действия МС, нашу критику просто не донесут до низовых товарищей. Во время фракционной борьбы мы несколько раз хотели обратиться пусть не ко всей организации, но хотя бы к членам МИК. Члены МС тогда напоминали нам о дисциплине — обратиться к организации можно только через МС. Так он служит фильтром для неугодной информации, никакая критика через этот фильтр не проскочит.

Акция поддержки казахстанских рабочих
Акция поддержки казахстанских рабочих

Невозможно организовать дискуссию. Если товарищи недовольны тем, какую позицию занимает КРИ и как работает МС, они не могут организовать международную дискуссию. Все дискуссии организует МС, пропуская информацию через свой фильтр. Товарищам остаётся только переговариваться между собой неформально. Да и такую возможность в исключительных случаях МС может перекрыть.

Три года назад казахстанской секции запретили участвовать в летней школе. МС объяснил, что казахстанцы на школе наверняка начнут рассказывать о проблемах своей секции, а школа создана не для этого, а для политического развития новых членов КРИ. Российских товарищей допустили на ту школу только с условием, что они не будут говорить о Казахстане.

Товарищи, несогласные с позицией регионального руководства или МС, оказываются в изоляции. Они не могут обсудить проблему на международном уровне и получить поддержку.

Низовые активисты не требуют демократии. Товарищи из разных стран слышали выступления Айнура Курманова и знали о его политических ошибках. Многие знали, что из российской секции исключили половину людей, а через 5 лет снова возникла фракция. Товарищи видели, как внезапно сдулась «Кампания Казахстан». Видели, как казахстанских товарищей не пустили на школу. Наверняка видели много других попыток прекратить в организации дискуссии о программе и тактике. Но с этим смирились. Недовольные товарищи ведут дискуссии в барах и на кухнях. Но такие разговоры не могут изменить подходы руководства КРИ.

 

Плохая культура

В КРИ декларируется равенство и товарищеские отношения. Но на практике не всё так.

От товарищей ждут слепого подчинения руководству. Не за счет авторитета или дисциплины, основанной на выборности. От низовых товарищей и региональных руководителей ждут послушания.

Два года назад член МС Тони приехал на российский съезд. В то время фракционная борьба была в разгаре. Одна из наших товарищей сказала, что раньше мы судили о политике МС только по официальным отчетам, поэтому российский съезд воспринимаем, как экзамен. По поведению Тони мы поймем, каких принципов МС держится не на словах, а на практике. Тони такая постановка вопроса возмутила. Он счел неуместным, что региональный руководитель имеет наглость оценивать его работу.

В тот момент мы решили, что, возможно, дело в слишком дерзкой формулировке. Но через полгода мы общались с Питером Тааффом на международной школе. Он не смог назвать причины разногласий в нашей секции, его речь была не слишком содержательной, зато экспрессивной. Он перебивал, не считался с регламентом, кричал на товарищей. Он отчитывал нас, как босс подчиненных.

Когда руководители считают себя начальниками, не уважают и не слушают других товарищей, невозможно организовать плодотворную дискуссию.

В КРИ сохраняется дискриминация. В КРИ борются с дискриминацией, и успех есть, но этого недостаточно. В руководстве меньший процент женщин, чем доля активисток. Европейцы оказываются в привилегированном положении по отношению к товарищам из бедных стран.

Несколько лет назад активистка французской секции рассказала о насилии со стороны товарища. Насколько мы знаем, его не отчислили из организации и даже не отстранили от руководства. Мы старались разобраться в ситуации, писали в МС. Но до сих пор не знаем о случившемся достоверно, потому что МС не захотел обсуждать эту тему. У нас сложилось впечатление, что проблему попытались просто замять.

Похоже, дело в том, что парень играл ключевую роль в секции, а девушка была просто активисткой. У нас сложилось впечатление, что руководители КРИ готовы обсуждать проблему сексизма только до тех пор, пока это удобно. Если назревает скандал или не хочется терять полезного активиста, руководство предпочитает забыть о принципах.

В этом году на летней школе при сборе пожертвований публичная благодарность досталась товарищам, которые дали больше денег. При этом не учитывалось, какая это часть от их зарплаты и какие доходы в среднем в их стране. Товарищи из бедных стран никогда не получат от организации столько признательности, сколько остальные.

Здесь мы говорим о мелочах, но именно они составляют культуру организации. Что почувствует бедный рабочий из Нигерии, Казахстана или России, когда зал аплодирует человеку, который за день сдал в организацию денег больше, чем этот рабочий зарабатывает за год. Похоже, руководители КРИ не замечают таких мелочей.

В руководстве интриги. В КРИ большую роль играют личные отношения: дружба с кем-то может дать тебе роль в руководстве, а ссора — отнять. Руководители в дискуссии думают не о том, как выработать правильную позицию, а о том, как результат повлияет на расстановку сил в руководстве.

Мы не разбирались в этом подробно, но поняли, что в руководстве интернационала есть противоборствующие группы. Они не обсуждают разногласия, а используют скрытые методы. Например, скрывают свои ошибки и преувеличивают ошибки оппонентов. Фракционную борьбу в России они тоже рассматривали как козырь в какой-то своей игре.

Один член МИК рассказал нам о борьбе внутри руководства и попросил умолчать о некоторых фактах, чтобы не сыграть на руку его оппонентам. Член МС на школе отзывал нас в сторону, чтобы другие члены МС не увидели его с нами.

Интриги опасны: они входят в традицию и разлагают организацию. Если политику определяют не открыто на дискуссиях, а шепотом в коридорах, организация не сможет выбрать верный курс и победить.

Низовые активисты не меняют культуру. И снова: ошибки руководителей — полбеды. Главное, что низовые активисты приспособились к этой культуре.

Руководители обращаются с ними неуважительно — низовые активисты в ответ оскорбляют их за глаза. Руководители плетут интриги — низовые активисты учатся заводить дружбу с нужными людьми, а не поднимать дискуссии.

 


Мы могли бы пытаться изменить ситуацию в КРИ, но мы хотим политически развиваться, организовывать борьбу трудящихся, строить организацию. А не тратить силы на дипломатические игры и бесплодные переговоры. Мы согласны с КРИ в основных программных вопросах, поэтому готовы работать вместе в протестах и кампаниях солидарности. Обращайтесь.

P.S. Наши знания о ситуации в секциях КРИ и тем более — о настроениях и действиях низовых активистов фрагментарны. Чтобы написать эту статью, мы использовали только официальные отчеты, сайт КРИ, несколько писем и дискуссий с членами МС и МИК, выступления на двух международных школах и несколько неформальных бесед с товарищами из разных стран. Плохая связь с интернационалом — еще одна проблема нашей бывшей секции. Простите, если мы исказили какие-то факты: это не умышленно, а от недостатка информации.

 

Когда кончится кризис

Для простоты представим, что всё, что в экономике продают и покупают — это хлеб. Владелец хлебопекарни заплатил за аренду, муку и оборудование 10 рублей за день. Его работники выпекли 100 буханок хлеба и получили зарплату — 10 рублей на всех. Ещё 10 владелец заплатил налогами, а государство из них выплатило зарплату врачам и учителям. Теперь хлеб продаётся — 1 рубль за штуку. Так владелец получит 100 рублей, 70 из которых останется у него в качестве прибыли. Но у населения только 20 рублей и они могут купить 20 буханок. Как продать остальные?

Можно выдать работникам кредит, они купят хлеб сейчас, а завтра как-нибудь разберёмся.

Можно продать хлеб работникам других пекарен. Тогда те пекарни не смогут продать свою выпечку и разорятся. Пекари будут искать новую работу, зарплату можно будет понизить, а если кто не согласен — пусть увольняется. Тогда на следующем круге разница между тем, сколько испекли и сколько трудящиеся могут купить, вырастет.

Отдельный капиталист может распродать свой товар. Но в экономике в целом работники смогут купить лишь малую часть произведённого.

Товар, который некому продать, капитализм называет избытком. Но это не такой избыток, когда всё сыты и довольны: возможно, рядом со складом с лишним хлебом сидят голодные, но у них не хватает денег.

Избыток у капиталистов накапливается и надо от него избавляться. Капиталисты разных стран и их правительства дерутся за рынки, где они смогли бы сбывать товар. Так, экспортеры нефти пытаются увеличить свою долю в мировом рынке. А правительства ради своих капиталистов  увеличивают влияние там, куда можно экспортировать, как, например, в Украину. В крайнем случае помогает война: для неё можно производить товар, который уничтожается сам и разрушает другие товары.

Иногда производители уничтожают товар, чтобы не сбивать цену на рынке. Так прошлым летом фермеры Латвии и Нидерландов закопали тонны фруктов и овощей
Иногда производители уничтожают товар, чтобы не сбивать цену на рынке. Так прошлым летом фермеры Латвии и Нидерландов закопали тонны фруктов и овощей

Каждое решение помогает только на время: избыток накапливается и ситуация доходит до критической точки: капиталисты не могут сбыть товар, чтобы запустить новый цикл производства. Они сокращают зарплаты и поднимают цены — пытаются выжать больше прибыли из того, что удалось продать, забирают деньги из бюджета и закрывают производства. Это помогает ненадолго, ведь от таких мер люди покупают ещё меньше, и избыток продолжает расти. А чтобы выйти из кризиса, нужно от него избавиться. Так мировая экономика — а вместе с ней и российская — до сих пор не может выбраться из кризиса 2008 года.

До кризиса

Кризис принято отсчитывать от 16 декабря, когда курс доллара с 56 рублей подскочил до 67. Но с 2008 года ситуация непрерывно ухудшалась и в последний год экономика балансировала на грани краха.

Российская экономика зависит от экспорта нефти и газа. К началу 2011 года цена выросла и с тех пор держалась около $100 за баррель. За это время цена колебалась — и значительно — но всегда за пару месяцев возвращалась к среднему уровню.  За это время и доля добычи нефти выросла. В 2014 году половина доходов федерального бюджета — налоги с продажи нефти и газа.

Но другие отрасли экономики в это время разрушались. Для производства нужна энергия, значит, высокие цены на нефть увеличивают расходы. Но у каждой отрасли есть и свои проблемы.

В промышленности оборудование так давно не меняли, что сейчас больше половины работает на грани аварии, и только 4,5% в эксплуатации меньше 5 лет. В России производят только маленькую часть оборудования, его надо покупать за рубежом. Для еле живой промышленности это не по карману.

Ещё до кризиса закрывались заводы — машиностроительные, приборостроительные, пищевые, обрабатывающие. Один только Автоваз уволил за 2014 год больше 40 тысяч работников.

Прошлым летом закрылось два пивоваренных завода Балтики. Президент компании Карлсберг, которой принадлежит Балтика, объяснил это проблемами на российском рынке
Прошлым летом закрылось два пивоваренных завода Балтики. Президент компании Карлсберг, которой принадлежит Балтика, объяснил это проблемами на российском рынке

Вишенкой на торте стали санкции США и ЕС и ответные санкции России. Крупнейшие российские компании и банки не могут получить кредит за рубежом,  купить импортные сырьё и оборудование.

Сельское хозяйство развивается, но пока не может обеспечить продукцией даже жителей России. В 2014 году объем сельхозпродукции вырос на 5%. И это при том, что в целом экономика выросла только на 0,6%.

До кризиса отечественные производители обеспечивали 75% мяса, Местных фруктов на рынке меньше половины. Из самых попуряных фруктов — бананов, апельсинов и яблок — в России ростут только яблоки. Но и яблок на рынке половина — импортная.

Но с другой стороны, основной продукт для экспорта —пшеница, а Россия потихоньку уступала место лидера по экспорту пшеницы: в 2008 году она была на третьем, а в 2014 уже делила пятое и шестое с Канадой.

При этом сельское хозяйство  держится за счёт государственных субсидий и получает от продажи продукции на 5,6 % меньше, чем тратит на производство. Причины те же, которые разрушают промышленность: высокие цены на топливо и электроэнергию, износ, а то и полное отсутствие техники.

Чтобы восстановить производство, нужны деньги. Во вторую волну приватизации, которая началась в 2013 году, правительство Путина-Медведева рассчитывало продать отстатки государственной собственности иностранным капиталистам. Корпорация по развитию Сибири и Дальнего Востока отдавала бы площади и ресурсы страны почти безвозмездно и без условий — в надежде, что те отстроят производства на свои деньги и будут платить зарплаты и налоги. Были проекты и поменьше — по продаже и аренде лесов и земель. Но капиталисты не захотели инвестировать в страну с низким ростом экономики и большими политическими рисками.

Государство поддерживает своих капиталистов деньгами из госбюджета. Выдаёт им многомилионные субсидии, тратит огромные суммы на поддержку банков, нефтяных компаний и бизнеса. В 2004 году Путин создал Стабилизационный фонд, тогда он объяснил, что в случае кризиса, из фонда можно будет поддержать население и выплачивать пенсии, если в Пенсионном фонде будет нехватка. Но в первый же кризис деньги направились банкам и крупному бизнесу.

Сочинская Олимпиада стоила $50 млрд — раз в 5 больше, чем получила медицина за 2014 год. Зато бизнесмены отобрали у сочинцев ценную землю у моря и построили отели за счет бюджета
Сочинская Олимпиада стоила $50 млрд — раз в 5 больше, чем получила медицина за 2014 год. Зато бизнесмены отобрали у сочинцев ценную землю у моря и построили отели за счет бюджета

Ради этого приходилось урезать социальные расходы. Федеральный бюджет на 2013—2015 годы предусматривал сокращение расходов на здравоохранение, ЖКХ, образование.

Помимо этого, федеральный бюджет скинул образование и здравоохранение на регионы. А там и без того не хватает денег. Это привело к сокращениям, закрытию школ и больниц.

Чтобы защищаться от протестов, правительство усилило полицию и армию: бюджетными деньгами и новыми законами. Профсоюзам, огранизациям, не зависящим от правительства, и уличным актвистам стало сложнее бороться. А полицейские и казаки получили свободу расправляться с неугодными по своему усмотрению.

Когда люди теряют работу, а государство сокращает расходы на социальную сферу, покупательная способность населения уменьшается. Люди уже не могут позволить себе купить жильё, машину. Экономят на бытовой технике — даже на одежде и еде. Из-за этого производители не могут продать свои товары и разоряются. Помимо промышленности за последние годы от этого пострадали, например, строительные компании и туристический бизнес.

Кризис начался

Последний кризис в России отсчитывают с падения курса рубля 16 декабря. Причинами официальные СМИ называют подешевение нефти и санкции против России из-за действий в Украине.

Толчком стало резкое понижение цены на нефть. Со 114 долларов за баррель в июне к декабрю она опустилась до 56. Основная причина — резкое увеличение объёма нефти на рынке. В последние годы в США разрабатывали добычу нефти и газа.  Теперь там добывают на 73% больше, чем в 2008 году. Чтобы не дать США завоевать место на рынке, арабские страны тоже увеличили добычу. По собственному закону США не может экспортировать нефть, но теперь они гораздо меньше закупают в других странах, а значит, на рынке стало больше нефти. Вдобавок вероятно, после ноябрьских выборов Конгресс пересмотрит закон.

Чтобы увеличить добычу нефти и газа, в США качают их из сланцевых пород
Чтобы увеличить добычу нефти и газа, в США качают их из сланцевых пород

Эффект от увеличения количества нефти на рынке увеличился за счет биржевых игр. Если цены на нефть понизятся, вкладывать в неё невыгодно.  Игрокам выгоднее забрать свои деньги из нефтяных компаний, чтобы вложить в более перспективную отрасль.

Раз цены на нефть упали, в Российскую экономику стало поступать гораздо меньше долларов от экспорта. Значит те, кому нужны доллары, вынуждены сражаться за них с конкурентами — кто больше заплатит. Так рубль начал дешеветь.

Санкции подлили масла в огонь: корпорации берут кредиты в зарубежном банке, чтобы развивать бизнес. Когда приходит срок платить, они берут новые кредиты для погашения, но Евросоюз и США перестали давать кредиты, а по старым подходили сроки выплаты. Из российской экономики к январю ушло  больше $100 млрд. долларов, и за 2015 год предстоит отдать ещё $120 млрд. Долларов стало меньше, а потребность в них выросла. Значит, выросла и цена.

В декабре курс резко нырнул: в пятницу 12-го торги закрылись с курсом 58,18 рублей за доллар, а в понедельник было уже 64,45. На такой случай у Центробанка припасено несколько трюков: например, достать доллары из своих запасов и бросить на рынок. Но в этот раз они позволили рублю упасть. Такая тактика выгодна для корпораций-экспортёров. Зарплату они платят в рублях, а прибыль получают в долларах. То есть экономят на оплате труда.

Падение рубля привело к росту цен — приблизительно на 20%. В некоторых регионах больше. На некоторые товары — до 50%.

Государственный бюджет извлёк из этого выгоду: цены выросли, значит, налоги на добавленную стоимость, которые составляют большую часть бюджета, дают больше рублей. А выдают деньги на расходы по старому плану. Минфин подсчитал, что понижение курса к доллару на каждый рубль приносит в бюджет 190-200 миллиардов. Но эта экономия получается за счёт урезания бюджета. То есть формально деньги выделяются те же, только купить на них теперь получается меньше.

Чиновники заговорили, что людям нужно просто покупать отечественные товары, которые производятся за рубли. Но цены поднялись на всё. Цена товара зависит от сырья и оборудования — которые закупаются за рубежом. Но главное, цены на внутреннем рынке всегда будут зависеть от международных. Собственник производства будет продавать товар там, где платят больше, и россияне с рублевыми зарплатами должны платить не меньше, чем покупатели из других стран.

Когда власть пытается вмешаться, например, санкциями запрещает вывозить товар, легче закрыть завод здесь и открыть там, где правительство будет сговорчивее. Большая часть производства в России принадлежит иностранным собственникам. Для них это не сложно.

Импортную продукцию сельского хозяйства государство постаралось заменить местным. Федеральная служба государственной статистики отчитывается, как растёт доля отечественных товаров:

доля импорта (%) россияне съели (тыс. тонн)
янв-март 2014 янв- март 2015 янв-февр 2014 янв- март 2015
говядина 52 42,5 141,3 127,5
свинина 18 6,2 265,2 258,6
птица 8,5 4,6 938,9 991,7
молоко 55 57,8 19,1 18
сливочное масло 42 19,8 86,4 57,9
сыр 48 21 191,3 161,8
мука 0,8 0,4 107,1 92,2
крупа 0,9 0,1 337,6 331,3

У некоторых товаров импорт сократился вдвое. Но здесь же видно, что люди стали меньше есть молочные продукты и перешли с мяса на курицу. От этого экспорт птицы упал почти на 20%. И с фруктами в нашей холодной стране так не получается.

Для российской промышленности, которая продаёт товар в России, падение рубля — большой удар. Они получают рублёвые прибыли, а сырьё и оборудование покупают за доллары. Производства, работающие на импортном сырье, не выдерживают.

Тысячи россиян лишились работы. У остальных сократились зарплаты: как реально — уменьшением ставки, отменой премий и стимулирующих — так и за счет подорожания товаров. Обедневшее население покупает меньше товаров. Это усугубляет кризис в промышленности. В автопром, например, производит машины для внутреннего рынка, и спрос упал почти на 40%. В итоге многие заводы закрылись или на месяцы остановились.

Кредитами проблему уже не решить. Сейчас россияне уже должны 10,6 трлн рублей — по 140 тысяч на каждого трудоспособного. Это при средней зарплате в 32 тысячи (по данным Росстата) и официальной безработице в 5,5%.

Чтобы выбраться из патовой ситуации, на международной арене Путин ищет новых союзников: переговоры с Китаем, Грецией и Казахстаном, укрепление связей в Латинской Америке. Путин, Шойгу и Лавров посещали в разное время Уругвай, Аргентину, Бразилию, Венесуэлу и Никарагуа — они пытаются продать тут оружие и купить продовольствие, чтобы заместить то, что покупалось в ЕС. Это не всегда удаётся: вот, например, Египет не захотел покупать оружие у России.

Каждое поможет ненадолго: любая сторона пойдёт на сделку только если будет получать от неё прибыль: процентами по кредиту, сниженной ценой на нефть. Обеспечить эту прибыль получится только средствами государственного бюджета и понижением зарплат.

Что теперь

Цена нефти устаканилась и рубль перестал падать. Даже немного подрос, потому что те, кто избавлялись от рублей, рассчитывая получить прибыль на росте валюты, теперь перестали это делать.

Вроде бы кризис закончился и даже цены немного отступили. Но улучшение уровня жизни будет несопоставимо с тем, насколько он до этого ухудшился.

Бюджетные расходы за январь — апрель были на 4,4% больше доходов, хотя по плану дефицит бюджета на 2015 год — 2,7%.  Государство будет искать, как получить эти деньги у трудящихся. Это значит, что социальную сферу урежут ещё больше. И зарплаты понизятся: это может произойти не напрямую, а косвенно: повышением пенсионного возраста, отменой премий и стимулирующих, инфляцией или налогами.

Экономика зависла на грани срыва, невозможно предсказать, что сломается в следующий раз: события на международной арене, банкротство региональных бюджетов, промышленный кризис — хоть природные бедствия — и экономика снова впадёт в кризис.

Как покончить с кризисами

Перепроизводство, которое вызывает кризис, не значит, что люди получили от промышленности всё нужное и что-то осталось. Это только значит, что у людей нет денег на товары. Капиталисты не снижают цены и не отдают лишее нуждающимся, потому что так они потеряют прибыли.

Решить проблему кризисов раз и навсегда можно, если экономика будет работать не на прибыль. Промышленность, банки, эксплуатация ресурсов и т.д. будут в общественной собственности, и управлять ею трудящиеся будут сами — через свои организации. Вся информация будет открытой, чтобы любой мог проверить, что производится и как распределяется. Промышленность будет производить то, что людям нужно — с небольшим избытким, без нехватки. Работа в социальной сфере будет оцениваться не хуже, чем в любой другой, ведь не прибыль будет определять ценность труда. Такая экономика сможет обеспечить всех, кто в этом нуждается: матерей, пожилых людей, инвалидов, тех, кто заболел. Ведь трудящиеся будут распоряжаться всем, что они произвели, не отдавая дань капиталистам. Каждый трудоспособный человек сможет получить работу, ведь количество рабочих мест будет определяться не тем, сколько капиталист готов заплатить в качестве зарплаты, а тем, сколько дел нужно и можно сделать.

Планировать производство и контролировать экономику трудящиеся смогут сами. Для этого они будут выбирать руководство разных уровней.

Такое нельзя сделать в одной стране. Скажем, если мы сменим систему в России, то для развития промышленности нам понадобится оборудование и сырьё из других стран. И если там всё ещё капитализм, понадобится торговать с ними на рыночных условиях, а значит, на международном уровне остаться в системе, где правит прибыль.

Эта задача кажется неподъёмной: нужно сменить экономическую систему во всех странах мира. И это несмотря на то, что каждое государство работает именно на то, чтобы защищать капитализм: законы, которые ужесточаются каждый раз, когда унаселения есть причины для недовольства, армия, полиция, официальные СМИ, система образования, которая воспитывает в уважении к правам капиталистов.

Штука в том, что большинству населения капитализм не нужен. И именно это большинство работает на заводах, преподаёт в школах и показывает новости по телевизору. Им нужно увидеть, как их интересы противопоставлены интересам крупных собственников. И построить организацию, которая объединит их в борьбе за лучшее будущее.

Имитация протеста

Почему акции прямого действия — плохая идея

Художник Петр Павленский
Художник Петр Павленский

В ночь на 9 ноября акционист Петр Павленский поджег дверь ФСБ в Москве. Полиция быстро задержала его, но журналист успел сделать фото на фоне горящей двери, которая попала в соцсети и на несколько часов покорила Фейсбук.

Режиссеры, журналисты с нескрываемым восторгом высказывались о ночной вылазке Павленского. Акцию поддержали и политические активисты, в том числе социалисты. Неудивительно — жёсткий перфоманс интереснее митингов и пикетов.

Активист создает иллюзию протеста. Кажется, что он не подчиняется системе: не согласовывает свои действия в департаменте, не принимает ее правил. Он без предупреждений ударил в политическое сердце системы — поджог дверь ФСБ. Но на деле Павленский не угрожает институтам власти.

Художественно-политическая пуля, которой Павленский хотел перебить артерию государства — холостая. Вместо реального удара по системе он только создал инфоповод для столичной публики. Ведь система капитализма — это не двери, не банки, и даже не отдельные чиновники. Система — это тип отношений между людьми. И когда Павленский поджигает дверь, набережную в Петербурге или что-то другое, он делает вещи гораздо менее радикальные и опасные для государства, чем итальянская забастовка медиков или стихийный митинг студентов с требованием повысить стипендию. Просто потому, что они пытаются менять правила игры, а Павленский только имитирует борьбу, заменяя реальные требования смены системы — абстракцией. Абстрактной борьбой, свободой, абстрактной целью. Но, как писал Бакунин, «кто опирается на абстракцию, тот и умрёт в ней».

Некоторые социалисты считают, что действия Павленского и полулегальная работа левых — это два дополняющих друг друга подхода. Вместе они подтачивают систему: агитация повышает политический уровень людей, а радикальные перформансы работают, как спусковой крючок. На деле мы видим другую ситуацию — акции Павленского работают против левых.

Поджоги и вандализм непонятны и чаще неприятны широкому кругу людей. Эту неприязнь власти используют, чтобы дискредитировать любой протест — представить всех недовольных вандалами. Если это удается, власти принимают репрессивные законы, якобы для защиты города от вандалов. Потом эти законы используют против минингующих, бастующих и любых недовольных. Так практика точечных уколов в конечном итоге работает против левых.

Индивидуальное насилие, акции без поддержки широкого движения — бесплодны. Полицейский аппарат раздавит всех по отдельности, в лучшем случае сохранив  классовое статус-кво.

Читатель может возразить: «Павленский — не политический активист, он художник-акционист, борющийся против режима». Да, Павленский не активист, но, критикуя его акцию, мы спорим не с ним конкретно, а с политической традицией индивидуального действия. Когда миллионы людей политически не активны, в обществе появляются сторонники такой тактики: художники, активисты, радикальные бунтари, которые не хотят организовать и убеждать людей, не хотят ждать, чувствовать политический ритм и смотреть на настроение масс. Но героизация индивидуальных действий — будь то радикальные перфомансы или террористические акты — не укрепляют протест.

Павленский ограничивается патетическими воззваниями к угнетенным. Но эмоции, даже искренние, не могут развить левое движение. Чтобы изменить общество, нужно политически развиваться, обсуждать программу борьбы, агитировать, строить организации. Нужна длительная и откровенно рутинная работа, а не шумные акции и абстрактные призывы.

Видео

Почему я феминист

«Общество с детства заставляет каждого из нас следовать определенной социальной роли. Женщина должна быть сексапильной, послушной, заботиться о мужчине и ребенке. Мужчина должен много зарабатывать, быть агрессивным и не чувствовать боли и усталости. Это образ, идеал. И как любой идеал он недостижим.
Мы, мужчины, можем работать по 10 или 12 часов в день, чтобы прокормить семью, следить за собой, быть инициативными в отношениях и на работе, но всегда будем хуже, чем тот парень с обложки или крутой бизнесмен, который решает дела с заднего сиденья тачки представительного класса.
Мы много тратим времени и сил, чтобы соответствовать, но обречены каждый раз разочаровываться и думать, что мы недостаточно хороши, чувствовать себя неполноценными».

Костя Сумны, КРИ
Видео подготовили в LEFT-FEM

Видео

Почему я феминистка

«Профессии будто разделены на женские и мужские — это уродует все, чем бы мы ни занимались. Мужчины не могут выбрать профессию, если она в «женском» списке: эта работа не оплачивается, так как должна. А женщины, которые заняты таким трудом, должны чувствовать, что выполняют второстепенную женскую роль».

Лена Волкова, КРИ
Видео подготовили в LEFT-FEM