Почему нам не подходит интернационал КРИ

Read in English

Кришники на международной школе поют «Интернационал»
Кришники на международной школе поют «Интернационал»

КРИ — международная социалистическая организация. У нее есть секции в 45 странах мира, в том числе в России. Мы были сторонниками этой организации до сих пор, а теперь выходим и строим собственную.

Что не так с российской секцией, мы рассказали в другой статье. Если коротко: ее руководство не умеет и не учится использовать методы марксизма. Из-за этого возникают ошибки в программе, тактике и партстроительстве. Исправлять эти ошибки сложно, потому что в организации недостаточно дисциплины и демократии.

Вы можете спросить: «Если у вас разногласия с местным руководством, что мешает его сменить и перестроить секцию?» Сначала мы это и пытались сделать. Но потом выяснили, что руководство всего интернационала держится тех же принципов, что и местное. А низовых активистов разных стран это устраивает. Тогда мы решили выйти из интернационала.

Эта статья о том, как мы видим ошибки интернационала и его руководства. Вам встретятся аббревиатуры МС и МИК — это органы руководства всего интернационала. МС оперативный, а МИК принимает решения редко, потому что состоит из представителей всех 45 стран.

 

У КРИ слабая программа

Мы рассчитывали, что только у местной секции слабый анализ и шаблонная программа, а интернационалом руководят сильные аналитики. Оказалось, это не так. Вот что мы увидели на международной школе.

Нет качественного анализа. У КРИ нет собственной политической и экономической аналитики. Он берёт аналитику у других левых, соцдемократов и либералов.

Во время последней международной школы выступал докладчик из Греции. Везде, где нужен анализ ситуации, активист ссылался только на Варуфакиса. И добавлял, что Варуфакис не марксист и не способен предложить программу борьбы. Мы так и не поняли, что КРИ способен добавить к анализу Варуфакиса.
В том же выступлении докладчик назвал других левых дураками. Зал аплодировал. Но мы так и не услышали содержательного разбора ошибок глупых левых.

На сайте КРИ тоже давно не появляется глубоких аналитических статей. Этот пробел кришники восполняют патетикой. Они говорят про грядущую победу революции и про мощь рабочего класса. Такие выступления могут воодушевить раз — другой, но на третий хочется услышать что-то более содержательное.

Летняя школа КРИ
Летняя школа КРИ 2015 года

Нет программы действий. КРИ выносит лозунг национализации под рабочим контролем. В странах, где до национализации далеко, этот лозунг работает, как пропагандистский. Прочитав его, люди понимают, что КРИ выступает против частной собственности на средства производства и за демократическое управление экономикой. Но это только пропаганда.

Товарищи надеются, что когда дойдёт до дела, руководство пояснит, как именно провести национализацию. Но этого не происходит: КРИ не знает, как перевести пропагандистский лозунг на язык агитации.

В Греции встал вопрос, как действовать левым во власти. КРИ предложил: отказаться платить долг, национализировать банки и промышленность под контролем трудящихся, ввести государственную монополию на торговлю с другими странами, провести социалистическое преобразование общества, призвать рабочих Европы бороться за социалистическую федерацию.
Однако те, кто захотят выполнить эту программу, столкнутся с проблемой: как именно проводить национализацию и организовать рабочий контроль? Теперь это не пропагандистские лозунги, а конкретный хозяйственный вопрос. А как защитить греческих трудящихся, когда в ответ на отказ платить долги Европа организует экономическую блокаду? Как перестроить государственную структуру страны? Как стимулировать борьбу в других странах Европы? Как предотвратить захват власти правыми? На все эти вопросы КРИ не отвечает.

Выходит, если в нашей стране возникнет революционная ситуация, интернационал нам предложит только пропагандистские лозунги, но не программу действий.

Тактика не связана с революционной перспективой. Товарищи считают, что любая активность укрепляет боевой дух трудящихся, учит организовываться, а это в итоге как-то приведет к революции. Как именно — непонятно. Товарищи не обсуждают, как их действия приближают революцию, не планируют на сколько-нибудь длительный срок.

Небольшая Ирландская секция много лет участвует в парламентских выборах. На школе мы спросили товарищей, какие результаты даёт эта работа. Они ответили, что выборы — хорошая площадка для агитации. Но не смогли сказать, что секция получила от выступлений на этой площадке. Они говорили: «Это сложный вопрос, нужно учитывать все обстоятельства, и, конечно, он требует тщательного анализа», но самого анализа мы так и не услышали. Кажется, выборы из средства превратились в цель.

Кампании протеста без понимания революционной перспективы — это действия ради действий. Такие кампании не оставляют после себя организаций трудящихся, не приводят в КРИ новых активистов. У нас сложилось впечатление, что в КРИ не принято выстраивать стратегию и критически оценивать результаты своей работы.

2
Победа Рут Коппингер на выборах в ирландский парламент в 2014 году

Низовые активисты не понимают значение анализа и программы. Ошибки руководства КРИ — меньшая из проблем. Их можно было исправить, если бы низовые активисты были готовы в этом участвовать. Но их, как нам показалось, все устраивает.

Патетика, скрывающая недостаточность анализа, встречает аплодисменты. Активизм ради активизма не вызывает вопросов у ирландцев. Греки тоже всем довольны: кажется, они хотят остаться критиками слева, а не брать власть — для такой цели пропагандистских лозунгов достаточно.

Руководство КРИ со сцены говорит, что скоро наступит революция. Мы спрашиваем низовых активистов: «Как скоро? В какой стране? Как вы к этому готовитесь?» Бесполезно. Они знают, что про революцию — это просто фраза для воодушевления. Они просто научились не воспринимать слишком серьезно то, что говорят их вожди.

Если активисты недовольны анализом или программой КРИ, они обсуждают это на кухнях или строят организацию в масштабах своего города, как считают нужным. В политику интернационала они не лезут и не пытаются менять его подходы.

 

Отсутствие демократии

Наши принципы не противоречили декларируемым принципам КРИ. Поэтому мы могли оставаться в интернационале: строить свою секцию, как считаем нужным (мы получили в ней большинство), и попутно предлагать интернационалу изменения программы и тактики. Но это оказалось невозможно, потому что в интернационале проблемы с демократией.

МС закрывает глаза на политические ошибки в обмен на лояльность. Например, членом МИК и руководителем казахстанской секции был Айнур Курманов. В работе он придерживался сталинистской теории двух стадий и строил секцию вождистски. Члены МС поддерживали Айнура и закрывали глаза на его ошибки, а взамен получали лояльность.

Руководителей, которые получили поддержку МС в обмен на лояльность, почти невозможно сместить. У некоторых секций нет доступа к выбору на международном уровне. В российской секции те, кто состоит в организации 6–7 лет, ни разу не выбирали делегатов на международный съезд. Руководство нас ставило перед фактом.

МС не вникает в проблемы. Нелояльных МС решительно исключает, не разбираясь, что вызвало критику.

В 2008 году из российской секции исключили нескольких недовольных, а вместе с ними больше половины секции. Недовольные не разделяли многие программные установки КРИ, поэтому вряд ли могли оставаться в организации. Но вдобавок они критиковали действительные проблемы КРИ — недостаток дисциплины и демократии. Из-за этого их поддерживали многие товарищи. МС не стал общаться с этими товарищами, разбираться, какие ошибки привели к тому, что большинство организации поддерживает недовольных. Вместо этого член МС Питэр Таафф за 12 минут исключил половину секции.

Через 5 лет в КРИ возникла фракция: без политических ошибок предшественников, но снова с критикой внутреннего режима организации. Питэр Таафф не смог объяснить, в чем заключаются политические ошибки фракционеров, зато напомнил, что прошлых смутьянов исключил за 12 минут. Как мы поняли, он этим поступком очень гордится.

Товарищи не получают нужной информации. Им трудно сформировать мнение, отличное от позиции МС, потому что получают только ту информацию, которую предоставляет МС.

В официальных отчётах работа КРИ описывается, как победоносное шествие. Руководители не говорят о своих ошибках. В крайнем случае «Некоторые ошибки были совершены», но без объяснения, в чем суть ошибок и каковы их последствия. Руководители хвастаются даже тогда, когда работа объективно провалена.

Два года назад кампания поддержки «Социалистического Движения Казахстана» была в приоритете. На летних школах рассказывали, как мы расширяем своё влияние среди рабочих, как строим в Казахстане массовую социалистическую партию. Теперь баннер кампании всё ещё висит на сайте; в список стран, в которых есть КРИ, всё ещё включён Казахстан. Но все товарищи знают, что секции в Казахстане уже нет. И нет никаких дискуссий — ни на международном уровне, ни тем более в секциях — о том, как мы потеряли секцию и была ли она у нас.

Если мы станем критиковать действия МС, нашу критику просто не донесут до низовых товарищей. Во время фракционной борьбы мы несколько раз хотели обратиться пусть не ко всей организации, но хотя бы к членам МИК. Члены МС тогда напоминали нам о дисциплине — обратиться к организации можно только через МС. Так он служит фильтром для неугодной информации, никакая критика через этот фильтр не проскочит.

Акция поддержки казахстанских рабочих
Акция поддержки казахстанских рабочих

Невозможно организовать дискуссию. Если товарищи недовольны тем, какую позицию занимает КРИ и как работает МС, они не могут организовать международную дискуссию. Все дискуссии организует МС, пропуская информацию через свой фильтр. Товарищам остаётся только переговариваться между собой неформально. Да и такую возможность в исключительных случаях МС может перекрыть.

Три года назад казахстанской секции запретили участвовать в летней школе. МС объяснил, что казахстанцы на школе наверняка начнут рассказывать о проблемах своей секции, а школа создана не для этого, а для политического развития новых членов КРИ. Российских товарищей допустили на ту школу только с условием, что они не будут говорить о Казахстане.

Товарищи, несогласные с позицией регионального руководства или МС, оказываются в изоляции. Они не могут обсудить проблему на международном уровне и получить поддержку.

Низовые активисты не требуют демократии. Товарищи из разных стран слышали выступления Айнура Курманова и знали о его политических ошибках. Многие знали, что из российской секции исключили половину людей, а через 5 лет снова возникла фракция. Товарищи видели, как внезапно сдулась «Кампания Казахстан». Видели, как казахстанских товарищей не пустили на школу. Наверняка видели много других попыток прекратить в организации дискуссии о программе и тактике. Но с этим смирились. Недовольные товарищи ведут дискуссии в барах и на кухнях. Но такие разговоры не могут изменить подходы руководства КРИ.

 

Плохая культура

В КРИ декларируется равенство и товарищеские отношения. Но на практике не всё так.

От товарищей ждут слепого подчинения руководству. Не за счет авторитета или дисциплины, основанной на выборности. От низовых товарищей и региональных руководителей ждут послушания.

Два года назад член МС Тони приехал на российский съезд. В то время фракционная борьба была в разгаре. Одна из наших товарищей сказала, что раньше мы судили о политике МС только по официальным отчетам, поэтому российский съезд воспринимаем, как экзамен. По поведению Тони мы поймем, каких принципов МС держится не на словах, а на практике. Тони такая постановка вопроса возмутила. Он счел неуместным, что региональный руководитель имеет наглость оценивать его работу.

В тот момент мы решили, что, возможно, дело в слишком дерзкой формулировке. Но через полгода мы общались с Питером Тааффом на международной школе. Он не смог назвать причины разногласий в нашей секции, его речь была не слишком содержательной, зато экспрессивной. Он перебивал, не считался с регламентом, кричал на товарищей. Он отчитывал нас, как босс подчиненных.

Когда руководители считают себя начальниками, не уважают и не слушают других товарищей, невозможно организовать плодотворную дискуссию.

В КРИ сохраняется дискриминация. В КРИ борются с дискриминацией, и успех есть, но этого недостаточно. В руководстве меньший процент женщин, чем доля активисток. Европейцы оказываются в привилегированном положении по отношению к товарищам из бедных стран.

Несколько лет назад активистка французской секции рассказала о насилии со стороны товарища. Насколько мы знаем, его не отчислили из организации и даже не отстранили от руководства. Мы старались разобраться в ситуации, писали в МС. Но до сих пор не знаем о случившемся достоверно, потому что МС не захотел обсуждать эту тему. У нас сложилось впечатление, что проблему попытались просто замять.

Похоже, дело в том, что парень играл ключевую роль в секции, а девушка была просто активисткой. У нас сложилось впечатление, что руководители КРИ готовы обсуждать проблему сексизма только до тех пор, пока это удобно. Если назревает скандал или не хочется терять полезного активиста, руководство предпочитает забыть о принципах.

В этом году на летней школе при сборе пожертвований публичная благодарность досталась товарищам, которые дали больше денег. При этом не учитывалось, какая это часть от их зарплаты и какие доходы в среднем в их стране. Товарищи из бедных стран никогда не получат от организации столько признательности, сколько остальные.

Здесь мы говорим о мелочах, но именно они составляют культуру организации. Что почувствует бедный рабочий из Нигерии, Казахстана или России, когда зал аплодирует человеку, который за день сдал в организацию денег больше, чем этот рабочий зарабатывает за год. Похоже, руководители КРИ не замечают таких мелочей.

В руководстве интриги. В КРИ большую роль играют личные отношения: дружба с кем-то может дать тебе роль в руководстве, а ссора — отнять. Руководители в дискуссии думают не о том, как выработать правильную позицию, а о том, как результат повлияет на расстановку сил в руководстве.

Мы не разбирались в этом подробно, но поняли, что в руководстве интернационала есть противоборствующие группы. Они не обсуждают разногласия, а используют скрытые методы. Например, скрывают свои ошибки и преувеличивают ошибки оппонентов. Фракционную борьбу в России они тоже рассматривали как козырь в какой-то своей игре.

Один член МИК рассказал нам о борьбе внутри руководства и попросил умолчать о некоторых фактах, чтобы не сыграть на руку его оппонентам. Член МС на школе отзывал нас в сторону, чтобы другие члены МС не увидели его с нами.

Интриги опасны: они входят в традицию и разлагают организацию. Если политику определяют не открыто на дискуссиях, а шепотом в коридорах, организация не сможет выбрать верный курс и победить.

Низовые активисты не меняют культуру. И снова: ошибки руководителей — полбеды. Главное, что низовые активисты приспособились к этой культуре.

Руководители обращаются с ними неуважительно — низовые активисты в ответ оскорбляют их за глаза. Руководители плетут интриги — низовые активисты учатся заводить дружбу с нужными людьми, а не поднимать дискуссии.

 


Мы могли бы пытаться изменить ситуацию в КРИ, но мы хотим политически развиваться, организовывать борьбу трудящихся, строить организацию. А не тратить силы на дипломатические игры и бесплодные переговоры. Мы согласны с КРИ в основных программных вопросах, поэтому готовы работать вместе в протестах и кампаниях солидарности. Обращайтесь.

P.S. Наши знания о ситуации в секциях КРИ и тем более — о настроениях и действиях низовых активистов фрагментарны. Чтобы написать эту статью, мы использовали только официальные отчеты, сайт КРИ, несколько писем и дискуссий с членами МС и МИК, выступления на двух международных школах и несколько неформальных бесед с товарищами из разных стран. Плохая связь с интернационалом — еще одна проблема нашей бывшей секции. Простите, если мы исказили какие-то факты: это не умышленно, а от недостатка информации.

 

Когда кончится кризис

Для простоты представим, что всё, что в экономике продают и покупают — это хлеб. Владелец хлебопекарни заплатил за аренду, муку и оборудование 10 рублей за день. Его работники выпекли 100 буханок хлеба и получили зарплату — 10 рублей на всех. Ещё 10 владелец заплатил налогами, а государство из них выплатило зарплату врачам и учителям. Теперь хлеб продаётся — 1 рубль за штуку. Так владелец получит 100 рублей, 70 из которых останется у него в качестве прибыли. Но у населения только 20 рублей и они могут купить 20 буханок. Как продать остальные?

Можно выдать работникам кредит, они купят хлеб сейчас, а завтра как-нибудь разберёмся.

Можно продать хлеб работникам других пекарен. Тогда те пекарни не смогут продать свою выпечку и разорятся. Пекари будут искать новую работу, зарплату можно будет понизить, а если кто не согласен — пусть увольняется. Тогда на следующем круге разница между тем, сколько испекли и сколько трудящиеся могут купить, вырастет.

Отдельный капиталист может распродать свой товар. Но в экономике в целом работники смогут купить лишь малую часть произведённого.

Товар, который некому продать, капитализм называет избытком. Но это не такой избыток, когда всё сыты и довольны: возможно, рядом со складом с лишним хлебом сидят голодные, но у них не хватает денег.

Избыток у капиталистов накапливается и надо от него избавляться. Капиталисты разных стран и их правительства дерутся за рынки, где они смогли бы сбывать товар. Так, экспортеры нефти пытаются увеличить свою долю в мировом рынке. А правительства ради своих капиталистов  увеличивают влияние там, куда можно экспортировать, как, например, в Украину. В крайнем случае помогает война: для неё можно производить товар, который уничтожается сам и разрушает другие товары.

Иногда производители уничтожают товар, чтобы не сбивать цену на рынке. Так прошлым летом фермеры Латвии и Нидерландов закопали тонны фруктов и овощей
Иногда производители уничтожают товар, чтобы не сбивать цену на рынке. Так прошлым летом фермеры Латвии и Нидерландов закопали тонны фруктов и овощей

Каждое решение помогает только на время: избыток накапливается и ситуация доходит до критической точки: капиталисты не могут сбыть товар, чтобы запустить новый цикл производства. Они сокращают зарплаты и поднимают цены — пытаются выжать больше прибыли из того, что удалось продать, забирают деньги из бюджета и закрывают производства. Это помогает ненадолго, ведь от таких мер люди покупают ещё меньше, и избыток продолжает расти. А чтобы выйти из кризиса, нужно от него избавиться. Так мировая экономика — а вместе с ней и российская — до сих пор не может выбраться из кризиса 2008 года.

До кризиса

Кризис принято отсчитывать от 16 декабря, когда курс доллара с 56 рублей подскочил до 67. Но с 2008 года ситуация непрерывно ухудшалась и в последний год экономика балансировала на грани краха.

Российская экономика зависит от экспорта нефти и газа. К началу 2011 года цена выросла и с тех пор держалась около $100 за баррель. За это время цена колебалась — и значительно — но всегда за пару месяцев возвращалась к среднему уровню.  За это время и доля добычи нефти выросла. В 2014 году половина доходов федерального бюджета — налоги с продажи нефти и газа.

Но другие отрасли экономики в это время разрушались. Для производства нужна энергия, значит, высокие цены на нефть увеличивают расходы. Но у каждой отрасли есть и свои проблемы.

В промышленности оборудование так давно не меняли, что сейчас больше половины работает на грани аварии, и только 4,5% в эксплуатации меньше 5 лет. В России производят только маленькую часть оборудования, его надо покупать за рубежом. Для еле живой промышленности это не по карману.

Ещё до кризиса закрывались заводы — машиностроительные, приборостроительные, пищевые, обрабатывающие. Один только Автоваз уволил за 2014 год больше 40 тысяч работников.

Прошлым летом закрылось два пивоваренных завода Балтики. Президент компании Карлсберг, которой принадлежит Балтика, объяснил это проблемами на российском рынке
Прошлым летом закрылось два пивоваренных завода Балтики. Президент компании Карлсберг, которой принадлежит Балтика, объяснил это проблемами на российском рынке

Вишенкой на торте стали санкции США и ЕС и ответные санкции России. Крупнейшие российские компании и банки не могут получить кредит за рубежом,  купить импортные сырьё и оборудование.

Сельское хозяйство развивается, но пока не может обеспечить продукцией даже жителей России. В 2014 году объем сельхозпродукции вырос на 5%. И это при том, что в целом экономика выросла только на 0,6%.

До кризиса отечественные производители обеспечивали 75% мяса, Местных фруктов на рынке меньше половины. Из самых попуряных фруктов — бананов, апельсинов и яблок — в России ростут только яблоки. Но и яблок на рынке половина — импортная.

Но с другой стороны, основной продукт для экспорта —пшеница, а Россия потихоньку уступала место лидера по экспорту пшеницы: в 2008 году она была на третьем, а в 2014 уже делила пятое и шестое с Канадой.

При этом сельское хозяйство  держится за счёт государственных субсидий и получает от продажи продукции на 5,6 % меньше, чем тратит на производство. Причины те же, которые разрушают промышленность: высокие цены на топливо и электроэнергию, износ, а то и полное отсутствие техники.

Чтобы восстановить производство, нужны деньги. Во вторую волну приватизации, которая началась в 2013 году, правительство Путина-Медведева рассчитывало продать отстатки государственной собственности иностранным капиталистам. Корпорация по развитию Сибири и Дальнего Востока отдавала бы площади и ресурсы страны почти безвозмездно и без условий — в надежде, что те отстроят производства на свои деньги и будут платить зарплаты и налоги. Были проекты и поменьше — по продаже и аренде лесов и земель. Но капиталисты не захотели инвестировать в страну с низким ростом экономики и большими политическими рисками.

Государство поддерживает своих капиталистов деньгами из госбюджета. Выдаёт им многомилионные субсидии, тратит огромные суммы на поддержку банков, нефтяных компаний и бизнеса. В 2004 году Путин создал Стабилизационный фонд, тогда он объяснил, что в случае кризиса, из фонда можно будет поддержать население и выплачивать пенсии, если в Пенсионном фонде будет нехватка. Но в первый же кризис деньги направились банкам и крупному бизнесу.

Сочинская Олимпиада стоила $50 млрд — раз в 5 больше, чем получила медицина за 2014 год. Зато бизнесмены отобрали у сочинцев ценную землю у моря и построили отели за счет бюджета
Сочинская Олимпиада стоила $50 млрд — раз в 5 больше, чем получила медицина за 2014 год. Зато бизнесмены отобрали у сочинцев ценную землю у моря и построили отели за счет бюджета

Ради этого приходилось урезать социальные расходы. Федеральный бюджет на 2013—2015 годы предусматривал сокращение расходов на здравоохранение, ЖКХ, образование.

Помимо этого, федеральный бюджет скинул образование и здравоохранение на регионы. А там и без того не хватает денег. Это привело к сокращениям, закрытию школ и больниц.

Чтобы защищаться от протестов, правительство усилило полицию и армию: бюджетными деньгами и новыми законами. Профсоюзам, огранизациям, не зависящим от правительства, и уличным актвистам стало сложнее бороться. А полицейские и казаки получили свободу расправляться с неугодными по своему усмотрению.

Когда люди теряют работу, а государство сокращает расходы на социальную сферу, покупательная способность населения уменьшается. Люди уже не могут позволить себе купить жильё, машину. Экономят на бытовой технике — даже на одежде и еде. Из-за этого производители не могут продать свои товары и разоряются. Помимо промышленности за последние годы от этого пострадали, например, строительные компании и туристический бизнес.

Кризис начался

Последний кризис в России отсчитывают с падения курса рубля 16 декабря. Причинами официальные СМИ называют подешевение нефти и санкции против России из-за действий в Украине.

Толчком стало резкое понижение цены на нефть. Со 114 долларов за баррель в июне к декабрю она опустилась до 56. Основная причина — резкое увеличение объёма нефти на рынке. В последние годы в США разрабатывали добычу нефти и газа.  Теперь там добывают на 73% больше, чем в 2008 году. Чтобы не дать США завоевать место на рынке, арабские страны тоже увеличили добычу. По собственному закону США не может экспортировать нефть, но теперь они гораздо меньше закупают в других странах, а значит, на рынке стало больше нефти. Вдобавок вероятно, после ноябрьских выборов Конгресс пересмотрит закон.

Чтобы увеличить добычу нефти и газа, в США качают их из сланцевых пород
Чтобы увеличить добычу нефти и газа, в США качают их из сланцевых пород

Эффект от увеличения количества нефти на рынке увеличился за счет биржевых игр. Если цены на нефть понизятся, вкладывать в неё невыгодно.  Игрокам выгоднее забрать свои деньги из нефтяных компаний, чтобы вложить в более перспективную отрасль.

Раз цены на нефть упали, в Российскую экономику стало поступать гораздо меньше долларов от экспорта. Значит те, кому нужны доллары, вынуждены сражаться за них с конкурентами — кто больше заплатит. Так рубль начал дешеветь.

Санкции подлили масла в огонь: корпорации берут кредиты в зарубежном банке, чтобы развивать бизнес. Когда приходит срок платить, они берут новые кредиты для погашения, но Евросоюз и США перестали давать кредиты, а по старым подходили сроки выплаты. Из российской экономики к январю ушло  больше $100 млрд. долларов, и за 2015 год предстоит отдать ещё $120 млрд. Долларов стало меньше, а потребность в них выросла. Значит, выросла и цена.

В декабре курс резко нырнул: в пятницу 12-го торги закрылись с курсом 58,18 рублей за доллар, а в понедельник было уже 64,45. На такой случай у Центробанка припасено несколько трюков: например, достать доллары из своих запасов и бросить на рынок. Но в этот раз они позволили рублю упасть. Такая тактика выгодна для корпораций-экспортёров. Зарплату они платят в рублях, а прибыль получают в долларах. То есть экономят на оплате труда.

Падение рубля привело к росту цен — приблизительно на 20%. В некоторых регионах больше. На некоторые товары — до 50%.

Государственный бюджет извлёк из этого выгоду: цены выросли, значит, налоги на добавленную стоимость, которые составляют большую часть бюджета, дают больше рублей. А выдают деньги на расходы по старому плану. Минфин подсчитал, что понижение курса к доллару на каждый рубль приносит в бюджет 190-200 миллиардов. Но эта экономия получается за счёт урезания бюджета. То есть формально деньги выделяются те же, только купить на них теперь получается меньше.

Чиновники заговорили, что людям нужно просто покупать отечественные товары, которые производятся за рубли. Но цены поднялись на всё. Цена товара зависит от сырья и оборудования — которые закупаются за рубежом. Но главное, цены на внутреннем рынке всегда будут зависеть от международных. Собственник производства будет продавать товар там, где платят больше, и россияне с рублевыми зарплатами должны платить не меньше, чем покупатели из других стран.

Когда власть пытается вмешаться, например, санкциями запрещает вывозить товар, легче закрыть завод здесь и открыть там, где правительство будет сговорчивее. Большая часть производства в России принадлежит иностранным собственникам. Для них это не сложно.

Импортную продукцию сельского хозяйства государство постаралось заменить местным. Федеральная служба государственной статистики отчитывается, как растёт доля отечественных товаров:

доля импорта (%) россияне съели (тыс. тонн)
янв-март 2014 янв- март 2015 янв-февр 2014 янв- март 2015
говядина 52 42,5 141,3 127,5
свинина 18 6,2 265,2 258,6
птица 8,5 4,6 938,9 991,7
молоко 55 57,8 19,1 18
сливочное масло 42 19,8 86,4 57,9
сыр 48 21 191,3 161,8
мука 0,8 0,4 107,1 92,2
крупа 0,9 0,1 337,6 331,3

У некоторых товаров импорт сократился вдвое. Но здесь же видно, что люди стали меньше есть молочные продукты и перешли с мяса на курицу. От этого экспорт птицы упал почти на 20%. И с фруктами в нашей холодной стране так не получается.

Для российской промышленности, которая продаёт товар в России, падение рубля — большой удар. Они получают рублёвые прибыли, а сырьё и оборудование покупают за доллары. Производства, работающие на импортном сырье, не выдерживают.

Тысячи россиян лишились работы. У остальных сократились зарплаты: как реально — уменьшением ставки, отменой премий и стимулирующих — так и за счет подорожания товаров. Обедневшее население покупает меньше товаров. Это усугубляет кризис в промышленности. В автопром, например, производит машины для внутреннего рынка, и спрос упал почти на 40%. В итоге многие заводы закрылись или на месяцы остановились.

Кредитами проблему уже не решить. Сейчас россияне уже должны 10,6 трлн рублей — по 140 тысяч на каждого трудоспособного. Это при средней зарплате в 32 тысячи (по данным Росстата) и официальной безработице в 5,5%.

Чтобы выбраться из патовой ситуации, на международной арене Путин ищет новых союзников: переговоры с Китаем, Грецией и Казахстаном, укрепление связей в Латинской Америке. Путин, Шойгу и Лавров посещали в разное время Уругвай, Аргентину, Бразилию, Венесуэлу и Никарагуа — они пытаются продать тут оружие и купить продовольствие, чтобы заместить то, что покупалось в ЕС. Это не всегда удаётся: вот, например, Египет не захотел покупать оружие у России.

Каждое поможет ненадолго: любая сторона пойдёт на сделку только если будет получать от неё прибыль: процентами по кредиту, сниженной ценой на нефть. Обеспечить эту прибыль получится только средствами государственного бюджета и понижением зарплат.

Что теперь

Цена нефти устаканилась и рубль перестал падать. Даже немного подрос, потому что те, кто избавлялись от рублей, рассчитывая получить прибыль на росте валюты, теперь перестали это делать.

Вроде бы кризис закончился и даже цены немного отступили. Но улучшение уровня жизни будет несопоставимо с тем, насколько он до этого ухудшился.

Бюджетные расходы за январь — апрель были на 4,4% больше доходов, хотя по плану дефицит бюджета на 2015 год — 2,7%.  Государство будет искать, как получить эти деньги у трудящихся. Это значит, что социальную сферу урежут ещё больше. И зарплаты понизятся: это может произойти не напрямую, а косвенно: повышением пенсионного возраста, отменой премий и стимулирующих, инфляцией или налогами.

Экономика зависла на грани срыва, невозможно предсказать, что сломается в следующий раз: события на международной арене, банкротство региональных бюджетов, промышленный кризис — хоть природные бедствия — и экономика снова впадёт в кризис.

Как покончить с кризисами

Перепроизводство, которое вызывает кризис, не значит, что люди получили от промышленности всё нужное и что-то осталось. Это только значит, что у людей нет денег на товары. Капиталисты не снижают цены и не отдают лишее нуждающимся, потому что так они потеряют прибыли.

Решить проблему кризисов раз и навсегда можно, если экономика будет работать не на прибыль. Промышленность, банки, эксплуатация ресурсов и т.д. будут в общественной собственности, и управлять ею трудящиеся будут сами — через свои организации. Вся информация будет открытой, чтобы любой мог проверить, что производится и как распределяется. Промышленность будет производить то, что людям нужно — с небольшим избытким, без нехватки. Работа в социальной сфере будет оцениваться не хуже, чем в любой другой, ведь не прибыль будет определять ценность труда. Такая экономика сможет обеспечить всех, кто в этом нуждается: матерей, пожилых людей, инвалидов, тех, кто заболел. Ведь трудящиеся будут распоряжаться всем, что они произвели, не отдавая дань капиталистам. Каждый трудоспособный человек сможет получить работу, ведь количество рабочих мест будет определяться не тем, сколько капиталист готов заплатить в качестве зарплаты, а тем, сколько дел нужно и можно сделать.

Планировать производство и контролировать экономику трудящиеся смогут сами. Для этого они будут выбирать руководство разных уровней.

Такое нельзя сделать в одной стране. Скажем, если мы сменим систему в России, то для развития промышленности нам понадобится оборудование и сырьё из других стран. И если там всё ещё капитализм, понадобится торговать с ними на рыночных условиях, а значит, на международном уровне остаться в системе, где правит прибыль.

Эта задача кажется неподъёмной: нужно сменить экономическую систему во всех странах мира. И это несмотря на то, что каждое государство работает именно на то, чтобы защищать капитализм: законы, которые ужесточаются каждый раз, когда унаселения есть причины для недовольства, армия, полиция, официальные СМИ, система образования, которая воспитывает в уважении к правам капиталистов.

Штука в том, что большинству населения капитализм не нужен. И именно это большинство работает на заводах, преподаёт в школах и показывает новости по телевизору. Им нужно увидеть, как их интересы противопоставлены интересам крупных собственников. И построить организацию, которая объединит их в борьбе за лучшее будущее.

Имитация протеста

Почему акции прямого действия — плохая идея

Художник Петр Павленский
Художник Петр Павленский

В ночь на 9 ноября акционист Петр Павленский поджег дверь ФСБ в Москве. Полиция быстро задержала его, но журналист успел сделать фото на фоне горящей двери, которая попала в соцсети и на несколько часов покорила Фейсбук.

Режиссеры, журналисты с нескрываемым восторгом высказывались о ночной вылазке Павленского. Акцию поддержали и политические активисты, в том числе социалисты. Неудивительно — жёсткий перфоманс интереснее митингов и пикетов.

Активист создает иллюзию протеста. Кажется, что он не подчиняется системе: не согласовывает свои действия в департаменте, не принимает ее правил. Он без предупреждений ударил в политическое сердце системы — поджог дверь ФСБ. Но на деле Павленский не угрожает институтам власти.

Художественно-политическая пуля, которой Павленский хотел перебить артерию государства — холостая. Вместо реального удара по системе он только создал инфоповод для столичной публики. Ведь система капитализма — это не двери, не банки, и даже не отдельные чиновники. Система — это тип отношений между людьми. И когда Павленский поджигает дверь, набережную в Петербурге или что-то другое, он делает вещи гораздо менее радикальные и опасные для государства, чем итальянская забастовка медиков или стихийный митинг студентов с требованием повысить стипендию. Просто потому, что они пытаются менять правила игры, а Павленский только имитирует борьбу, заменяя реальные требования смены системы — абстракцией. Абстрактной борьбой, свободой, абстрактной целью. Но, как писал Бакунин, «кто опирается на абстракцию, тот и умрёт в ней».

Некоторые социалисты считают, что действия Павленского и полулегальная работа левых — это два дополняющих друг друга подхода. Вместе они подтачивают систему: агитация повышает политический уровень людей, а радикальные перформансы работают, как спусковой крючок. На деле мы видим другую ситуацию — акции Павленского работают против левых.

Поджоги и вандализм непонятны и чаще неприятны широкому кругу людей. Эту неприязнь власти используют, чтобы дискредитировать любой протест — представить всех недовольных вандалами. Если это удается, власти принимают репрессивные законы, якобы для защиты города от вандалов. Потом эти законы используют против минингующих, бастующих и любых недовольных. Так практика точечных уколов в конечном итоге работает против левых.

Индивидуальное насилие, акции без поддержки широкого движения — бесплодны. Полицейский аппарат раздавит всех по отдельности, в лучшем случае сохранив  классовое статус-кво.

Читатель может возразить: «Павленский — не политический активист, он художник-акционист, борющийся против режима». Да, Павленский не активист, но, критикуя его акцию, мы спорим не с ним конкретно, а с политической традицией индивидуального действия. Когда миллионы людей политически не активны, в обществе появляются сторонники такой тактики: художники, активисты, радикальные бунтари, которые не хотят организовать и убеждать людей, не хотят ждать, чувствовать политический ритм и смотреть на настроение масс. Но героизация индивидуальных действий — будь то радикальные перфомансы или террористические акты — не укрепляют протест.

Павленский ограничивается патетическими воззваниями к угнетенным. Но эмоции, даже искренние, не могут развить левое движение. Чтобы изменить общество, нужно политически развиваться, обсуждать программу борьбы, агитировать, строить организации. Нужна длительная и откровенно рутинная работа, а не шумные акции и абстрактные призывы.

Видео

Почему я феминист

«Общество с детства заставляет каждого из нас следовать определенной социальной роли. Женщина должна быть сексапильной, послушной, заботиться о мужчине и ребенке. Мужчина должен много зарабатывать, быть агрессивным и не чувствовать боли и усталости. Это образ, идеал. И как любой идеал он недостижим.
Мы, мужчины, можем работать по 10 или 12 часов в день, чтобы прокормить семью, следить за собой, быть инициативными в отношениях и на работе, но всегда будем хуже, чем тот парень с обложки или крутой бизнесмен, который решает дела с заднего сиденья тачки представительного класса.
Мы много тратим времени и сил, чтобы соответствовать, но обречены каждый раз разочаровываться и думать, что мы недостаточно хороши, чувствовать себя неполноценными».

Костя Сумны, КРИ
Видео подготовили в LEFT-FEM

Видео

Почему я феминистка

«Профессии будто разделены на женские и мужские — это уродует все, чем бы мы ни занимались. Мужчины не могут выбрать профессию, если она в «женском» списке: эта работа не оплачивается, так как должна. А женщины, которые заняты таким трудом, должны чувствовать, что выполняют второстепенную женскую роль».

Лена Волкова, КРИ
Видео подготовили в LEFT-FEM